Вал Кон положил мешок и подошел туда, где Мири выложила на два ящика массивное оружие. Он опустился на колени напротив нее и вопросительно посмотрел на Мири, но она только ухмыльнулась и приглашающе взмахнула рукой.

— Теперь твоя очередь.

Винтовка оказалась вычищенной и хорошо смазанной. На первый и даже на второй взгляд это было хорошее солдатское оружие, хотя что-то в нем не давало Вал Кону покоя. Он наклонился ниже, чтобы осмотреть спусковое устройство и электронику. Вздрогнув, он снова взглянул на Мири.

Та кивнула.

— Похоже, интендант-оружейник плохо к нему относился.

— Да, похоже. — Он сел прямо, тесно сдвинув брови. — И ему вообще не обязательно было носить с собой такую вещь.

— Почему? Если собираешься прогуляться по вражеской территории, разумно иметь при себе винтовку.

— Разумно, если ты солдат, — тихо согласился Вал Кон. — Но не разведчик.

Мири моргнула.

— Разведчик?

— По-икстрански их называют исследователями. Но смысл тот же — разведчик.

Она осторожно передвинулась, поймав его взгляд.

— И ты сказал, что знаешь этого парня?

— О нет! — Он мимолетно улыбнулся, так что тень на его лице почти рассеялась. — Мы просто говорили с ним один раз — много лет тому назад. Тогда у меня был чин капитана. Я был очень молод и очень уверен в собственном бессмертии. — Он ухмыльнулся. — Когда я рассказал Шану эту историю, он только что не приказал мне уйти из Разведки. Мне редко приходилось видеть его в таком гневе.

Мири пристально посмотрела на него.

— И что же это была за история?

— Та, в которой я застукал икстранского разведчика за исследованием той же планеты, что изучал я. Я устроил ему ловушку, поговорил с ним — а потом отпустил.

— Шан считал, что тебе следовало перерезать ему горло?

— Он считал, что при первых признаках присутствия на любой планете икстранцев мне следовало уносить ноги. — Он снова улыбнулся. — Шану очень хочется, чтобы все мы, находящиеся под его опекой, вели себя в соответствии с его пониманием должной осмотрительности. Но сам он показывает такой плохой пример, шатрез…

Она рассмеялась и покачала головой, указывая на винтовку и вещмешок с грузом некачественной экипировки.

— Разведчика так не экипируют.

— Согласен. — Он снова начал хмуриться. — Даже если его отправили к нам как приманку, исследователь способен создать план такого рода…

— Позволить захватить себя в плен? — изумленно воззрилась на него Мири. — Икстранцы не позволяют захватывать себя в плен, босс. И ты это знаешь.

— Да, но у этого уже есть опыт плена, — возразил Вал Кон. — И кроме того, он — разведчик. Хотя разумно было бы экипировать свою приманку как следует, чтобы подкрепить легенду о том, что это — солдат, выполняющий какое-то другое задание.

— Думаешь, он беженец… дезертир? — Вал Кон покачал головой.

— В этом случае человек позаботился бы о том, чтобы обзавестись хорошим оружием и нормальной пищей. Лезвие этого аварийного клинка настолько затупилось, что им можно пользоваться только как ломиком или колуном!

Мири со вздохом встала.

— Непонятно, правда? — Она взглянула на часы. — Осталось двадцать пять минут.

— Так. — Вал Кон встал. — Мне лучше взять все это с собой.

— Мне не нравится, что ты собираешься зайти туда и разговаривать с ним один на один. — Мири вдруг заговорила не как его напарник, а как возлюбленная и спутница жизни. — Возьми охранника.

Он улыбнулся, подошел к ней вплотную и ласково прикоснулся к щеке кончиками пальцев.

— Все будет хорошо, Мири. — Он наклонился и поцеловал ее в лоб. — И потом — он связан.

Грезы и воспоминания танцевали на радость Богам Иронии.

В своем видении он был пойман, связан, как кролик, и качался на дереве. Клинок и пистолет были у него на поясе — далекие, как Центральная база.

Во сне он выкрикивал оскорбления своему захватчику, который сидел внизу, на траве, поджав под себя ноги, и деловито точил свой нож. Память вернула ему запах, смешавшийся с запахами чужой планеты: запах масла, которым тот время от времени мазал поверхность точильного камня. Шорох лезвия по камню был успокаивающим, обыденным элементом ситуации, для которой не существовало аналогов.

Запах и звук не прекращались, хотя видение начало рассыпаться. Запах и звуки — и веревки, туго перекрещивающиеся у него на груди, притягивающие руки к бокам и крепко стянувшие лодыжки.

Он открыл глаза.

В них резко ударил свет, и в голове зажглась слепящая боль, на мгновение исказившая реальность. Вернувшись в воспоминание, он зарычал:

— Неужели нож еще не остер?

— Нож, — ответил мягкий голос, все эти годы преследовавший его в кошмарах, — снова остер, чракек икстранг.