— Я получил от Джастина Хостро всю информацию, которая мне нужна. И я повторяю: решение Хунтавас остается прежним.

Эти слова поразили слух Хранителя, словно кристалл, вопящий под невыносимой нагрузкой, а рядом с ним очень тихо вздохнул его Т"карэ.

— В этом случае я, Т"карэ Ножевого Клана Средней Реки, требую, чтобы меня выслушал полный совет Старейшин Клана Хунтавас. Я не получил удовлетворения. Наши переговоры описывают круги, посредине которых пустота. Жизни моей сестры и моего брата, какими бы короткими или долгими они ни были, слишком важны, чтобы зависеть от твоей прихоти.

Горм Трогар усмехнулся:

— Древний, в эту минуту ты разговариваешь с верховной властью Хунтавас. Никакого совета старейшин не существует: мой голос — это окончательный закон. — Он провел руками по холодной столешнице. — Вам не к кому апеллировать.

Наступило молчание — очень короткое по меркам Стаи.

— Горм Трогар, — проговорил Точильщик, и Хранитель заморгал, изумляясь терпеливости, которую сумел проявить самый торопливый из их Клана. — Похоже, ты счел нас глупцами. Разве я только что вылупился из яйца, чтобы поверить, будто на верхушке Клана, который простирается на множество миров, стоит одна личность, чье суждение…

У них над головой прозвучал сигнал переговорного устройства, и высокие быстрые слова секретарши перекрыли басовитый рокот Точильщика:

— Мистер Трогар? Извините, что я вас потревожила, сэр, но прибыла делегация со Стелубии.

— Спасибо.

Горм Трогар отодвинулся от стола и отвесил двум стайным черепахам ироничный поклон. Право, эти существа были хуже детей! О, хуже, чем глупцы!

— Древние, прошу меня извинить. У меня срочное дело, которое займет всего несколько минут. Прошу вас подождать меня здесь — и мы продолжим нашу дискуссию после моего возвращения.

После этого он ушел, словно получил их разрешение, — дверь быстро открылась и со стуком захлопнулась у него за спиной.

Ощутив, как в его сердце встает дух его сестры, Хранитель встал, подошел к двери, приложил руку к запирающему механизму, а через секунду убрал ее.

— Брат, дверь заперта.

— Да, — очень печально проговорил Т"карэ. — Мне показалось, что так и будет.

— Какое чудесное утро! — удивленно воскликнула фру Трелу. До боли яркое солнце сверкало на снегу, лежащем на крыше сарайчика для скаппинов, небо было безоблачным и густо-синим, обледеневшие кусты чуть дрожали на едва заметном ветерке. Такой день посредине зимы был настоящим подарком!

Фру Трелу натянула толстый свитер и юбку вместо брюк, которые она обычно носила дома, причесалась и вышла из спальни бодрым шагом, мысленно составляя список.

Мери и Корвилл, как обычно, оказались на кухне раньше нее. Кори сидел на стуле, сутуля плечи, а его жена обрабатывала его волосы гребешком и ножницами.

— Сядь прямо! — скомандовала она по-бенски, пока фру Трелу шла к плите за чашкой чаю. — Мне же не видно, когда ты сутулишься! Мне надо отрезать тебе голову, да?

— Мои волосы в порядке! — слабо протестовал Кори.

Мери фыркнула:

— Очень в порядке. Так в порядке, что ты даже не видишь, когда играешь. — Она наклонилась, чтобы смотреть на него нос к носу. — Ты похож на Боррила, — громко прошептала она.

— Нет!

Кори отшатнулся, изображая ужас.

Девушка отступила на шаг, пристально его рассматривая.

— Нет, — признала она наконец. — Боррил гораздо красивее. — Она снова подошла к нему и положила ладошку ему под подбородок, мягко заставляя поднять голову. — Обещаю — не больно. Сделаю очень быстро.

Он со вздохом позволил поднять себе голову, хотя зажмурил глаза демонстративно крепко. Ухмыляясь, Мери заработала гребешком и ножницами, укорачивая прядь, которая привычно падала Кори на лоб, так, чтобы она доставала только до его бровей. Еще несколько умелых щелчков ножницами расправились с лохматыми висками, впрочем, волосы все равно еще закрывали ему уши — к неудовольствию фру Трелу. На самом деле волосы следовало бы укоротить еще на три-четыре пальца. И усы были бы очень кстати.

Мери отступила на шаг, кивнула и взлохматила густую блестящую шевелюру:

— По-моему, будешь жить.

Он открыл глаза и поднял руки, ощупывая свою новую прическу. Мери потянулась через стол и за шнур придвинула к нему тостер, широко улыбаясь.

— Смотри! — велела она. — Я — честная. Мое слово верное.

Кори рассмотрел свое отражение в блестящей поверхности тостера, а потом с улыбкой поднял глаза:

— Спасибо тебе, шатрез. Теперь не Боррил?

— Теперь очень красиво, — заверила его она, снова улыбнувшись, и ушла в другую часть кухни, чтобы убрать ножницы и гребень на место. — Доброе утро, фру Трелу.