— А наши управители из Временного правительства, что там смотрят?

— Да они первые потатчики, — с возмущением произнес Василий. — С помощью Корнилова думают разгромить большевистскую партию, разогнать Советы рабочих, крестьянских и солдатских депутатов и восстановить старую власть. Для того и вызывает нас с фронта генерал Корнилов, чтоб с помощью эсеров и меньшевиков разоружить петроградский гарнизон и рабочие дружины, а большевиков запрятать в тюрьму.

— Синице моря не зажечь, — усмехнулся один из слушателей. — Против своих воевать не будем.

— Вот что, ребята. Когда приедем в Петроград, нам надо держаться всем вместе и передать другим, чтоб были готовы прийти на помощь рабочим, — закончил Василий.

По прибытии в один из пригородов Петрограда воинскую часть, где служил Василий Обласов, расположили в больших пустующих домах, хозяева которых бежали за границу.

С фронта продолжали стягивать пехотные и кавалерийские части. Прибыла «дикая дивизия» в составе Кабардинского, Дагестанского, Ингушского и Татарского конных полков, Осетинской пешей бригады и Донского казачьего артиллерийского дивизиона.

Подготовка к корниловскому мятежу шла полным ходом. По приказу главнокомандующего при Временном правительстве из Петрограда был начат вывод пяти революционно настроенных полков и одновременно всячески ускоряли переброску в Петроград трех тысяч офицеров с фронта.

Но и рабочий Петроград не дремал. В «дикую дивизию» Сергеем Мироновичем Кировым была послана делегация революционно настроенных мусульман, которая рассказала горцам о замыслах генерала Корнилова.

По призыву большевистской партии по всей стране начались стачки. Отпор рабочего класса корниловщине нарастал.

В один из теплых августовских дней Обласов с группой солдат из своей части вышел на улицу и направился в сторону площади. Там было людно. Спешившись, конники из Татарского полка слушали, судя по форме, своего офицера.

Василий подошел ближе.

— Большевики хотят закрыть все мечети, отобрать сады, овец, лошадей и коров в общее пользование. Мы призваны сюда затем, чтобы восстановить законный порядок и чтобы в наших аулах сохранились обычаи, установленные дедами. Переведи, — обратился оратор к стоявшему рядом с ним гладко выбритому татарину, по-видимому, переводчику. Тот перевел.

— Неправда! — Василий, решительно расталкивая слушателей, подошел к трибуне — обычной доске, положенной на две табуретки. — Неправда! — повторил он с силой и встал рядом с офицером, одетым в форму горца. Его большие с оттенком голубизны глаза надменно посмотрели на Обласова.

— Унтер-офицер, прошу не мешать и вернуться в свою часть, — сухо сказал он Обласову.

Но Василий продолжал:

— Братцы горцы! Я — из далекого Зауралья, вы — с Кавказа, Всех нас объединяет, как родная мать, партия большевиков, которая говорит: долой Корнилова! Долой Временное правительство! Вся власть — Советам! Мы боремся за волю, за лучшую долю...

— Я вам запрещаю говорить! — рука офицера легла на рукоятку кинжала.

— А я вам запрещаю обманывать народ и хвататься за кинжал, — заметив движение офицера, резко сказал Василий и добавил: — Теперь не царское время.

— Поручик Крапивницкий, вас вызывают в штаб полка, — крикнул какой-то офицер, подъехавший к трибуне. — Могу порадовать, — произнес он уже с сарказмом, — к нам прибыли члены мусульманской делегации. Я иду предупредить о возможных эксцессах, командиров Кабардинского к Дагестанского полков. Адью! — Офицер козырнул и тронул Коня.

— Переводить слова этого большевика я запрещаю, — соскакивая с трибуны, сказал своему переводчику Крапивницкий.

— По коням! — скомандовал он уже на татарском языке. Весть о прибытии членов мусульманской делегации дошла до всадников, и они продолжали стоять возле своих лошадей. Лицо Крапивницкого побагровело от гнева. — По коням! — повторил он резко команду.

Но никто не двинулся с места. Крапивницкий, чувствуя, глухое сопротивление солдат, поспешно зашагал к штабу.

После ухода Крапивницкого среди татарских всадников началось движение, они плотным кольцом окружили трибуну, с которой Обласов с помощью добровольного переводчика продолжал говорить:

— Нам нужно повернуть свое оружие против Корнилова, а не идти с ним. То, что говорил офицер, сплошной обман. Советская власть уважает обычаи горцев. Надо нам совместно со всеми народами России отстаивать власть Советов.

Подъехавший ближе к трибуне молодой горец начал внимательно прислушиваться к словам Обласова. Затем приподнялся на стременах и взмахнул папахой: