— Мне надо все обдумать.

— Отлично. Даю тебе время до завтрашнего утра. А пока…

Прежде чем она поняла, что он имеет в виду, Дэн взял ее левую руку, снял с пальца кольцо и сунул его в карман.

— Что ты делаешь? — Одри чуть не задохнулась от гнева.

— Мне не хочется целоваться с тобой, пока на тебе кольцо, подаренное другим мужчиной. — Его голос перешел в невнятное бормотание: — А такой романтический вечер терять — просто грех!

— Не прикасайся ко мне! — Одри охватила паника. — Мне противны твои прикосновения.

— Ты уже это говорила, но позволь тебе не поверить. Возможно, тебе они и неприятны, но твоему телу — отнюдь. Мне надо доказывать это?

Нет, ему не надо было ничего доказывать. Ее сердце уже колотилось с неистовой силой, а каждый нерв был натянут в томительном ожидании. Однако она продолжала сидеть, сохраняя внешнее спокойствие, не двигаясь, хотя биение сердца становилось все более неукротимым, казалось, оно стучало уже где-то в горле. Инстинкт самосохранения не позволял ей выскочить из машины и бежать куда глаза глядят, к тому же она чувствовала себя скованной невидимыми цепями. Не было ни прошлого, ни будущего, был только этот единственный миг, когда она сидела и ждала его прикосновения. Если она развернется к нему, то почувствует, как его дыхание овевает ее лицо, а ее губы окажутся совсем рядом с его бронзовой шеей… О, какая мука!

— Отвези меня домой, — потребовала она дрожащим от волнения голосом, отступая от края пропасти. — Не обратив внимания на эти слова, словно читая ее мысли, Дэниел откинул шелковые пряди темных волос и приник губами к ее шее. — Нет! Я сказала — нет! — В ее крике послышался страх.

— Бедняжка, — ласково подтрунивал Дэн, — похоже, ты напугана до смерти.

Прежде чем она угадала, что он собирается сделать, сиденье было откинуто, а сама она оказалась опрокинутой к нему на колени. Упираясь руками в его широкую грудь, чувствуя под тонкой тканью рубашки стальные мускулы, она умоляюще зашептала:

— Дэн, ну пожалуйста!

Свободной рукой он охватил ее за подбородок и развернул к себе; в глазах Одри стояли слезы страха и волнения.

— Никаких причин для паники нет, — спокойно сказал он. — Думаю, что даже при твоем содействии мы не смогли бы заняться любовью на переднем сиденье автомобиля: руль мешает. К тому же я не люблю, когда все делается наспех. Когда мы решим заняться любовью, я должен быть уверен, что впереди у меня целая ночь, удобная кровать и долгие часы наслаждения. — Он провел пальцем по ее губам. — А сейчас я всего лишь хочу поцеловать тебя.

— Не надо!..

Слабый протест затерялся в его теплых губах. Она была непреклонна, сжав зубы, стараясь не поддаваться… стараясь…

— Открой рот и поцелуй меня, — глухо произнес Дэн.

Мольба, которая слышалась в его голосе, тронула ее сердце. Одри сдалась, ее губы раскрылись. Поцелуй был так глубок и продолжителен, что все ее существо будто вспыхнуло. Не в силах потушить охватившие ее тело языки пламени, Одри прекратила борьбу и, трепеща в его сильных объятиях, уступила собственному желанию.

Его губы ласкали ее виски, ее полуприкрытые веки, щеки. Вот они уже добрались до бархатисто-нежной шеи, потом приникли к выемке у ее основания — и Одри начала постанывать от наслаждения.

Кончиками пальцев Дэн коснулся ее груди, сквозь тонкую ткань лифчика нащупал чувствительный сосок и сжал его. Она уткнулась горящим лицом ему в грудь.

— Не надо, Дэн, прошу тебя, я этого не вынесу.

— Ты же этого хочешь, тебе это необходимо.

— Не так… Совсем не так…

Как она надеялась никогда больше не испытывать этой страсти, этого неодолимого желания, которое год назад так предательски ее подвело, оставив униженной и оскорбленной! Когда Ивлин сделал ей предложение, она почувствовала, что получает шанс держать свои эмоции под контролем, жить спокойно, без этих диких всплесков страсти.

— Не будь дурочкой, Одри. Нельзя смотреть на жизнь сквозь зеркало, нельзя лишить себя ее истинных радостей только потому, что твои собственные чувства тебя пугают. — Дэн явно понимал, что творится в ее душе.

Нет, она бы превосходно справилась с собой, если бы он снова не вторгся в ее жизнь. Для нее это вторжение означало конец покоя, конец свободы. Лежать у него на груди было сущей пыткой, но она уже не имела сил высвободиться из его объятий.

— Я бы хотела умереть, — прошептала она упавшим голосом.

— Посмотри на меня. — Своей властной рукой он ухватил Одри за подбородок и развернул ее лицо к себе. — Ты действительно в таком отчаянии?

— Ничего подобного я раньше не испытывала, — прошептала она, тут же пожалев о своих словах.