— Анатольич! Иди сюда, старина!

На этот раз дворник пристально уставился на мужчину с длинными черными волосами. Медленно подошел, удивленно воскликнув:

— Андрей? Ты?

— Здравствуй, Михаил Анатольевич!

— Но… ты и… здесь? Ведь говорили…

— Мало ли что говорят! Я это, Анатольич! Собственной персоной!

— Ну и дела! А…

— Интересуешься, как я оказался в столице?

— Да!

Майор предложил:

— А может, для начала водочки примешь? Специально для тебя взял!

— Приму!

Водолеев медленно выпил почти полный стакан.

Крякнув и занюхав выпитое, дворник вроде пришел в себя.

Андрей произнес:

— А теперь я вкратце поведаю о том, что произошло за время моей командировки в Чечню. И еще кое-что поведаю, думаю, небезынтересное для тебя, бывшего командира подразделения спецназа, о господине Оболенском.

— Ну, давай! Послушаю с превеликим интересом.

После того как Андрей закончил свой рассказ, Водолеев ударил кулаком по столу, выругался:

— Ну, Петя! Ну, сука! Эх, и тварь, чтоб ему пусто было!

Андрей попытался успокоить бывшего полковника:

— Спокойней, Анатольич, на нас обращают внимание, а это лишнее.

Водолеев огляделся, поморщившись:

— Кто обращает внимание? Эти, что у стойки? Да им, кроме своей утробы, ни до чего дела нет. Но каков же пидор Оболенский! Надо же, против своих пошел!

— Я сказал, Анатольич, успокойся.

— Ладно, все, спокоен, спокоен! Так ты здесь, как понимаю, для того, чтобы этой гниде прищемить хвост?

— Точнее будет сказать, для того, чтобы наказать оборотней.

— Оборотней? На Оболенского еще кто-то из Службы нашей пашет?

— А тебя это удивляет?

— Да! По идее, Петруха должен работать один. В Службе, я имею в виду. Конечно, помощники ему нужны, без них не обойтись, но таковых безопасней взять со стороны. А он, значит, кого-то из своих к себе прицепил?

— Да! Григоряна и Лопырева! Это те, о ком я точно знаю. Лопырь, правда, теперь не в счет. Но, возможно, ими круг сообщников генерала не ограничивается.

Дворник потер лоб:

— Постой, постой! Оболенский сегодня приехал с Григоряном. Я находился недалече и разговор их слышал. Генерал сказал капитану, чтобы тот занимался с теми, кто будет завтра сопровождать груз, что сам он до обеда просидит в штабе, потом по обстановке, а вечером на дачу. Точно. Так сука Оболенский и сказал.

— У тебя отличная память!

— Не жалуюсь! Ты мне вот что скажи, ты уверен, что Лопырь насчет убийства Ковалевой сказал тебе правду? Ну, не свалил вину на Григоряна, чтобы ты его там в горах сгоряча не удавил?

— Уверен! Лопырь не смог бы хладнокровно расстрелять семью, а тем более ребенка. Он меня-то не смог зацепить, хоть я ему и предоставил такую возможность.

— Зачем?

— Чтобы не стрелять в безоружного человека.

— Ясно! Значит, Армен Ковалевых порешил?

— Он. И только вот за это.

Андрей передал конверт дворнику, объяснив:

— Там фотография, которую Настя сделала в кафе, и досье на Батыра. Из-за этих бумаг всю семью и загубили. Сохрани их! Мало ли что? А мне они не нужны.

Взяв конверт, бывший полковник тяжело вздохнул:

— Что ж это на земле-то нашей грешной творится, а, Андрюша?

И тут же посуровев, Водолеев протянул майору руку:

— Дай ствол! У тебя есть, знаю! Мне терять нечего. Я прямо сейчас пойду и замочу обоих! На виду у всех!

Москвитин отрицательно покачал головой:

— Нет, товарищ полковник, эти ублюдки мои. Да и рано еще мочить их. Но ты не переживай. От меня им не уйти. И ты это знаешь.

— Знаю, но зачем тебе жизнь свою молодую из-за этих гадов калечить?

— Она уже искалечена так, что дальше некуда. И давай эмоции в сторону. Мне нужна твоя помощь.

— Все, что в моих силах! Говори, Андрей.

— Помнится, у тебя была машина.

Водолеев протянул:

— Э-э, когда это было? Машина-то и сейчас существует, да вот толку от моего «Москвича» никакого, но есть «семерка» внука. Недавно купил. Сам с семьей на юга укатил поездом, а «жигуленок» свой мне под присмотр оставил. С документами. Сейчас пойдем ко мне домой, заберешь ключи, доверенность сам нарисуешь. Что еще?