— Этого не может быть, — возмутилась Кит, протягивая руку и принимая раковину. — Я только на днях пила с ним кофе по-турецки.

— Миссис Калибан не из тех, кто любит секретничать, — заметила Финн. — Поэтому она и живёт на острове. Это безопасное место, вдали от вероломного мира.

— Энигморама, — выпалила Солнышко, ставя свою раковину с остатками супа на песок, чтобы поделиться с Невероятно Смертоносной Гадюкой.

— Сестра имеет в виду, что этот остров полон тайн, — объяснил Клаус, с тоской думая о своей записной книжке и обо всех содержащихся в ней тайнах.

— Боюсь, придётся обсудить ещё одну тайну, — сказала Едгин. — Выключи фонарик, Финн. А то, чего доброго, увидят с острова.

Финн кивнула и выключила свет. Бодлеры в последний раз на миг увидели друг друга, прежде чем их поглотила темнота, и с минуту все стояли молча, как будто страшась заговорить.

Много, много лет тому назад, когда даже прапрадедушкам и прапрабабушкам самых старых из знакомых вам людей не было ещё и одного дня от роду и когда город, где родились Бодлеры, представлял собой всего лишь горстку глинобитных хижин, отель «Развязка» находился ещё только в состоянии архитектурного замысла, а далёкий остров имел название и совсем не считался таким уж далёким, существовала группа людей, которые назывались киммерийцами. Они были кочевниками, иначе говоря, постоянно передвигались с места на место, и часто делали это ночью, когда не жгло солнце, а прибрежные отмели там, где они жили, не заливало водой. Оттого что они передвигались под покровом ночи, киммерийцев мало кому удавалось рассмотреть как следует, и поэтому их считали злокозненным и загадочным народом. Поэтому до сего дня то, что делается в темноте, имеет несколько зловещую репутацию. Например, мужчина, роющий у себя на заднем дворе яму в середине дня, выглядит садовником, но человек, копающий яму там же ночью, подозревается в том, что он хочет спрятать какую-то страшную тайну. Так же и про женщину, которая выглядывает из окна в дневное время, думают, что она любуется пейзажем, но если она делает то же самое вечером, её могут счесть шпионкой. На самом-то деле ночной копальщик, возможно, сажает дерево, желая сделать сюрприз своей племяннице, которая посмеивается над ним, глядя в окно, а вот дневная наблюдательница, возможно, как раз намерена шантажировать мнимого садовника, который закапывает улики своих жестоких преступлений. Однако по милости киммерийцев темнота превращает самые невинные занятия в подозрительные, вот почему во тьме, воцарившейся на прибрежной отмели, вопрос, который задала Фиона, показался Бодлерам зловещим, хотя такой вопрос могла задать любая учительница в школе.

— Знаете ли вы значение слова «мятеж»? — спросила Финн тихим и спокойным голосом.

Вайолет и Солнышко не сомневались, что отвечать будет Клаус, хотя они и сами прекрасно знали значение этого слова.

— Мятеж — это когда группа людей восстаёт против лидера.

— Правильно, — одобрила Финн. — Меня научил этому слову профессор Флетчер.

— Мы пришли, чтобы сказать вам, что мятеж произойдёт за завтраком, — вмешалась Едгин. — Все большее число колонистов чувствует, что им осточертели порядки на острове, и корень всех бед — Ишмаэль.

— Клубень? — переспросила Солнышко.

— «Корень всех бед» означает «причина всех проблем в колонии», — объяснил Клаус.

— Именно, — подтвердила Едгин. — И мы воспользуемся Днём Принятия Решения, чтобы избавиться от Ишмаэля.

— Избавиться? — испуганно повторила Вайолет, так как слово это прозвучало в темноте зловеще.

— Мы хотим заставить его войти в построенную лодку сразу после завтрака, — продолжала Едгин, — мы столкнём лодку в море, когда отмель зальёт водой.

— Человек, путешествующий по океану в одиночестве, вряд ли останется в живых, — сказал Клаус.

— Он будет не один, — объяснила Финн. — Некоторые островитяне поддерживают Ишмаэля. Если понадобится, их мы тоже вынудим сесть в лодку.

— Сколько? — спросила Солнышко.

— Трудно сказать, кто поддерживает Ишмаэля, а кто — нет, — ответила Едгин, и дети услышали, как она отхлебнула в темноте из фляги. — Вы же видели, как он действует. Говорит, что никого не принуждает, и тем не менее все ему подчиняются. Больше этого не будет. За завтраком мы выясним, кто на его стороне, а кто — нет.

— Едгин говорит, если надо, мы будем сражаться весь день и всю ночь, — подхватила Финн. — Каждому придётся принять ту или иную сторону.

— Дети услышали тяжёлый вздох с верхушки книжного куба.

— Раскол, — тихо произнесла Кит.

— Gesundheit [6] , — возразила Едгин. — Вот почему мы пришли к вам, Бодлеры. Нам нужна всяческая помощь.

— После того как Ишмаэль бросил вас здесь, мы рассчитываем, что вы будете на нашей стороне, — добавила Финн. — Вы согласны, что он корень всех бед?

Бодлеры стояли, молча прижавшись друг к другу, и раздумывали об Ишмаэле и обо всем, что про него знали. Они думали о том, как любезно он принял их, когда они появились на острове, но как быстро бросил их на прибрежной отмели. Они думали о том, как охотно он предоставил им безопасное пристанище и не менее охотно запер Графа Олафа в птичью клетку. Они думали о том, как нечестно он себя вёл, утверждая, что у него больные ноги, и тайком поедая яблоки. Но, думая обо всем том, что они знали о рекомендателе, дети думали также и о том, сколько ещё им неизвестно о нем. Послушав разговоры Графа Олафа и Кит Сникет об острове, Бодлеры поняли, что не знают всей истории. Дети могли, конечно, согласиться с тем, что в Ишмаэле — корень всех бед, но наверняка они этого не знали.

— Не знаю, — ответила Вайолет.

— Не знаешь? — повторила Едгин недоверчивым тоном. — Мы принесли вам ужин, а Ишмаэль бросил вас здесь умирать с голоду, и вы не знаете, на чьей вы стороне?!

— Мы поверили вам, когда вы назвали Графа Олафа ужасным человеком, — сказала Финн. — Почему же вы не верите нам, Бодлеры?

— Вынуждать Ишмаэля покинуть остров выглядит как-то слишком, — ответил Клаус.

— Сажать человека в клетку тоже несколько слишком, — возразила Едгин, — но что-то я не слыхала, чтобы вы тогда протестовали.