Слова тети прозвучали как предательский нож в спину. Внезапно она испугалась Элеонор, которая прежде была самым верным и надежным союзником.

— Возможно, он не отнимет у тебя Нэда, — начала Элеонор, понизив голос. — Возможно, он сделает то, что правильно.

Но Лизи ее не слышала.

— Нет! Нет, вы обещали. Мы обе пообещали! Мы пообещали Анне, что унесем эту тайну с собой в могилу. Нет! Пообещайте мне сейчас. Пообещайте, что никогда ни слова не скажете Тайрелу. Пообещайте никогда не говорить ему, что Нэд его сын!

Элеонор уставилась на нее.

— Тетя Элеонор!

— Обещаю, — медленно произнесла она. — Но, Лизи, это гладко не пройдет, могу тебя в этом уверить. Обман вышел из-под контроля.

Лизи отступила. К сожалению, она знала, что ее тетя права.

На следующий день Лизи, Джорджи и Нэд сидели в спальне Лизи. Сестры устроились на полу с малышом, который играл с солдатиками и маленькими игрушечными лошадками. Джорджи строила военный городок, чтобы разместить игрушки из папье-маше, и на полу царил беспорядок.

— Нэд? Ты можешь поставить солдатиков внутрь, — подбодрила она.

Нэд ослепительно улыбнулся ей и кинул солдатиков в крепость.

— Это не то, что я имела в виду, — проговорила Джорджи с улыбкой. — Внутрь. Он может спать внутри, — сказала она, выпрямляя упавшее строение.

— Джи, — гордо сказал Нэд. — Джи!

Лизи улыбнулась им; ей все еще было нехорошо от ужаса, который она испытала и от которого не могла оправиться после вчерашней встречи в Лимерике, и пугающего совета Элеонор. Она встала и бесцельно прошлась по комнате. Настроение ее было гнетущим и унылым, как холодный туманный день. Лизи услышала звук приближающейся кареты; интересно, кто приехал? У нее не было ни малейшего желания выходить к гостям одной или с Нэдом — не сейчас.

Джорджи, вероятно, подумала то же самое, так как она сказала:

— Сегодня я не хочу никого развлекать.

— Хорошо. — Лизи попыталась улыбнуться ей. — Я тоже!

Джорджи выпрямилась, все еще сидя на полу поджав ноги, и решительно посмотрела на Лизи:

— Ты такая грустная. Лизи. Хочешь говорить об этом?

Лизи подошла к окну, повернувшись спиной к сестре.

— Или даже ты хочешь поговорить о нем?

Лизи вцепилась в подоконник. Окно было слегка приоткрыто, и в комнату проникал чудесный легкий июньский ветерок. Она отчаянно хотела поговорить о Тайреле.

— Я не знаю, что делать, — с болью сказала она.

Джорджи встала, отряхивая свое кремовое платье.

— Лизи? Он проявляет к тебе интерес.

Лизи обернулась:

— Это невозможно!

— Почему ты это отрицаешь? В конце концов, он дал тебе этого ребенка. Видно же, что его интерес не ослаб.

Лизи покачала головой, сердце у нее в груди забилось с невероятной силой. Она все еще была по уши влюблена в Тайрела де Уоренна, и всегда будет, но боялась его, как не боялась ни одного человека.

— Почему… почему ты думаешь, что он проявляет интерес?

Джорджи почти рассмеялась:

— Суди сама! Он хочет прийти в гости. Он не мог оторвать от тебя глаз. Его взгляд временами был откровенно похотливый. Было видно, что он зол на тебя, а такой жар по меньшей мере вызывает интерес. Может, ты как-то неуважительно к нему отнеслась?

— Я не видела его с Хеллоуина 1812 года! — воскликнула Лизи. — Полтора года прошло, нет, даже больше!

— Может, он знает, что у тебя от него ребенок? — предположила Джорджи.

Лизи грустно повернулась к окну:

— Нет.

Внезапно она подумала, имеет ли право сказать Джорджи, что Нэд — ребенок Анны, а не ее. Она была нужна ей как союзник, так же как и Элеонор. И ей так надоело лгать. Но она пообещала Анне, что никогда не выдаст этот секрет. И Анна сейчас счастлива. Из ее недавнего письма было понятно, что вскоре у них будет пополнение. Кажется, она очень любила Томаса.

Лизи увидела знакомую тучную фигуру, спускающуюся из кареты, запряженной одной лошадью, внизу, во дворе. Она застонала:

— Джорджи! Эта жаба, то есть твой жених, мистер Гарольд. Несомненно, он слышал новости.

Джорджи лишь кивнула. Ее щеки залились румянцем.

— Должно быть, он пришел отменить нашу помолвку.

Ее лицо не выражало ничего.

— О, я очень на это надеюсь!

Лизи подбежала к Джорджи и обняла ее, взволнованная оттого, что Джорджи наконец-то будет свободна. Хоть одна яркая сторона ее затруднительного положения.

И Джорджи начала улыбаться.

— Я так старалась быть стойкой, — прошептала она. — О, Лизи, хотя бы одна хорошая вещь будет от твоего позора! Сказать по правде, я бы предпочла остаться старой девой, чем выходить за мистера Гарольда.