— Ты действительно введешь маму с папой в высшее общество? Это возможно? — спросила она, дрожа и зная, что не должна цепляться за такую крошечную надежду.

Тайрел ответил не сразу. Он нетерпеливо поцеловал ее, и Лизи открылась ему, позволив ему делать все, что он хочет. Наконец, когда ей было больно от бушующего огня, который мог погасить только он, Тайрел отстранился.

— Если я даю слово, то это сделано. Тебе не нужно беспокоиться о родителях.

Он поцеловал ее снова, на этот раз его рука скользнула под корсет к груди.

Желание боролось с моральной дилеммой, которую она надеялась разрешить. Если ее родителей примут в обществе, разве папа не простит ее? Разве мама не будет счастлива? Даже если она останется в Уиклоу с Тайрелом в качестве его любовницы всего лишь на некоторое время?

— Элизабет! — воскликнул Тайрел.

И это была просьба, потому что он чувствовал: она отдает ему только свое жаждущее тело, а не внимание. Он обхватил ее лицо, и ей пришлось посмотреть в его разгоряченные строгие глаза.

— Ты не бросишь меня, — резко сказал он. — Никогда. Мы справимся с этим вместе.

Лизи почувствовала его мощь; это было больше, чем она могла вынести, к тому же ей совсем не хотелось бросать его. И она подчинилась.

— Я не брошу, — прошептала она, пока он целовал ее заплаканные глаза, путаясь в пуговицах ее платья.

Но ее невысказанные слова отразились эхом.

Тайрел оторвал свои губы от ее губ, и их взгляды встретились; он словно услышал, как Лизи вслух произнесла невысказанную мысль.

Лизи попыталась улыбнуться ему, но у нее не получилось.

Тайрел взял ее на руки и понес в спальню. И теперь, когда он опустил ее на кровать, Лизи раскрыла свои объятия. Их губы сомкнулись, одежда исчезла, он неистово и сильно вошел в нее.

Было похоже, словно часы тикают, и они оба знали об этом.

Тайрел понял, что солнце встает. Его розоватый свет прокрался в темную комнату. Он сидел у камина, обхватив голову руками, пустой стакан стоял на полу у его ног; он был одет только в бриджи. Огонь почти погас, остались только искры, но часы назад, когда он оставил Элизабет, спящую и улыбающуюся во сне, в их кровати, огонь горел в полную силу. Он потер пальцами виски. Боль только усилилась.

Я больше не буду поднимать эту тему. Она заслуживает большего, чем ты можешь ей дать, и я знаю, что ты понимаешь это.

Слова Рэкса преследовали его всю ночь. И, находясь последнюю неделю в «Адаре», он знал, что Рэкс прав. Элизабет заслуживала собственный дом. Она заслуживала мужа, а не любовника, счастья, а не стыда, и, зная ее так хорошо, как он, зная, какая она добрая и искренняя, он хорошо понимал, что сделал.

Я их погубила. Они теперь в немилости. Я бессовестная, Тайрел, я ужасно бессовестная!

Лизи не была эгоисткой! Тайрел рассмеялся, но звук был горьким, и его глаза горели, хотя он сказал себе, что это от дыма из камина. Это он был эгоистом и заставил стать его любовницей, а затем лишил невинности вместо того, чтобы благородно уйти. Он погубил ее. Он вел себя как животное, а не как мужчина.

Тайрел знал, что сейчас слишком поздно что-либо исправлять. Но будь он хотя бы наполовину таким честным, каким считал себя, он бы исправил все. Он мог бы с легкостью купить ей мужа, титул и поместье и все права, которые ей понадобятся.

Вы никогда не причините мне боль, милорд. Я так вас люблю!

Тайрел закрыл лицо руками. Он знал, что не стоит верить заявлениям, сказанным в порыве страсти, но часть его хотела верить этим словам. Она была такой невинной и наивной, и каждый момент, проведенный с ним, причинял ей больше боли, чем она могла догадываться. Но как он мог позволить ей уйти?

И как он мог позволить ей остаться?

Она заслуживала больше, чем место в его кровати. Она заслуживала больше, чем стыд. Она заслуживала его фамилию, но он был обручен с другой, и, пока наследник своего отца, ничего не изменится. Через несколько месяцев он женится на Бланш Хэррингтон, защищая будущее своей семьи. Его обязанность была благом, а не обузой, напомнил он себе. Он всегда хотел этого, и не было причин сомневаться, не было причин чувствовать себя загнанным в клетку. Внезапно он представил себе длинную, унылую и затуманенную дорогу, над которой было мрачное и серое небо — будущее без Элизабет, — и его сердце пронзительно вскрикнуло, предупреждая о боли.

Господи, он думал, что сможет управляться в будущем с женой и любовницей, но его уже поглощало чувство вины, Элизабет уже платила ужасную цену за его похоть и эгоистичную порочность. Он даже боялся представить себе, что сейчас думает или чувствует Бланш. Ни одна из женщин не заслуживала того, чтобы ее путали с другой, — ни одна из них не заслуживала такой жизни.

Тайрел задрожал. Он не хотел этого. Он собирался защищать Элизабет и сделать ее счастливой, а не причинять боль. Было верное и было неверное, и его воспитали, чтобы различать разницу. Элизабет заслуживала большего, чем он мог ей дать. Он должен быть благородным. Он должен позволить ей уйти.