В этот момент зам начинает ржать.

— Послушай, майор, а брусья у тебя там не сгорели?? — продолжает комбриг, убирая руки от лица и уже зло буравя начфиза глазами.

— Брусья… тоже надо бы… дык не влезли бы…

— Послушай, Гена, — вклинивается замкомбрига. — Вот как, блядь, могут сгореть гири?? Ну, как??

— Не знаю… ручки отплавились… пришли в негодность… списывать-то как-то надо…

Зам смотрит на комбрига.

— Может, всё-таки в пропасть?? Кто их там искать-то будет??

— Да идите вы в жопу… хоть всей бригадой в пропасть… — комбриг опять закрывает голову руками. Зампотех перемигивается с замом по боевой. Что-то в рядах ВС опять упало в пропасть.

Вообще, конечно, при штабе можно чокнутся — прошусь в колонну. Пускают. Ничего примечательного. Трясёшься на броне с радиостанцией, всматриваясь в зелёнку, и периодически фиксируешь смену вертушек над колонной. Потом отдых в Ханкеле. И назад.

Во второй колонне-то нас и обстреливают. Бой.

Стреляли из стрелкового оружия. Подорвали головную бэху, да коряво, но остановить — остановили. Как начали лупить, и колонна встала, все с брони долой, ну, и я, да не на ту сторону ещё. Метнулся, как заяц, туда-сюда. Страшно. Адреналин меняет мир. Все лупят, кто куда. Вокруг трескотня. Ощущение, что все стреляют именно в меня. Суки!!

Я за АКСУ, предохранитель, патрон и так в патроннике, только из-за брони попытался нос вытащить, как сзади дёргают грубо. Поворачиваюсь — бойчина пальцем в воздух тычет и орёт.

Ёооопт. Вертушки же!!! Автомат нахуй!! Вхожу в связь.

— Хоровой 80, Хоровой 80, приём!!! — врывается в уши.

(Хоровой 80 — позывной в колонне, чтобы отличать этот позывной от основного).

— На связи Хоровой.

— Наводи, ёкарный бабай… — треск, — … хули… — треск, — … твою мать…

Да я и так понял. Высовываюсь, смотрю, откуда лупят. Всё это происходит на самом деле быстро, я и не догадывался, насколько может замедляться время, если хочешь жить.

Вот они. Лупят чуть правее от меня. Метрах в 400-х от силы.

— Пять Один. Смотри ракету красного.

Пускаю по запаре зелёную.

— Вижу, Хоровой. Наблюдай.

И первый крокодил заходит и даёт длинный трассер примерно туда, куда ушла ракета по зелёнке.

— Точно, Пять Один — лупи.

Первый крокодил, дав трассер, указал ведомому этим трассером цель. Вот туда-то и работает НУРСами идущий следом ведомый крокодил.

Мама дорогая.

Всё, что я видел до этого в фильмах — хуйня полная. Сначала встаёт дыбом земля с деревьями, как будто невидимый великан хапнул горсть земли и выдрал её вместе с деревьями и порослью. Потом хлопок выстрела, земля с растительностью мешается, как в мясорубке, в воздухе, и просто чудовищный грохот, наконец, кажется, взрывается у тебя в голове.

БА-БАXXА-БАААХ!!!!!!

Меня опять дёргает за броню всё та же бойцовская рука, и тут только мини-землетрясение на последнем АХ!!! — лупит по ногам.

И следом — тишина. Нет. Звон в ушах от рванувших рядом НУРСов.

— Хоровой, я захожу, смотри!! — рвётся в уши.

Высовываюсь, но не вижу, не слышу, откуда и кто стреляет.

Да никто не стреляет.

— Хоровооой!!!! Я прохожууу!!! Кудааа!!!!

«А и чёрт с ним!!!»

— Пять Один, дальше 100!!!

— Понял, дальше 100.

И опять то же самое, как мне кажется, на том же месте.

БА-БАXXА-БАААХ!!!!!!

Дрожь земли.

Всё. Тишина. Нету стрельбы. Потупили и начали в себя приходить.

— Ну что там у тебя, Хоровой???

— Да вроде всё, Пять Один.

— Точно??

— Хуй знает… ты их видишь?

— Ебанулся что ли, Хоровой???

Вот и поговорили.

Потом начальник колонны говорит, что второй заход был, наверное, лишним. Накрыли первым же залпом, но мало ли кто отходил. Обстреляли хуй пойми кто. Разведчики из сопровождения смотались в зелёнку. Приволокли приклад от АК-74 с покореженным фрагментом ствольной коробки и какие-то кровавые ошмётки камуфляжа.

Вот такая вот война. Кого-то ёбнули, кого — не понятно. Но главное — сами без потерь оказались.

— А ты везунчик, Скворин. Молодец, навёл грамотно.

В колонны после этого я готов, но больше не прошусь сам. Страшно?? Да, страшно. Джек Лондон прав. Любовь и вкус к жизни понимаешь, когда тебя могут её лишить. Добавлять к этому нечего. Прочувствовать надо.

Вспоминаются трёхсотые и двухсотые, которых я эвакуировал с площадки. Совсем по-другому вспоминаются. Я не брезгливый к крови там, или когда совсем уж мясо в мешках грузили. Но это всё было хоть и рядом, но… неощутимо, что ли?? И вот я, наконец, ощутил мизерный кусочек. Секунду войны. И мне эта секунда показалась очень длинной, а ещё я вспоминаю слова того капитана, с которым мы летели из Моздока: