Первым делом раздалось: «Ебаные абезьяны!» — погромче так, что бы ни у кого не оставалось сомнений, кто, собственно, здесь царь зверья. Перерыв, ну, чтоб набрать воздуха в легкие. Дальше с вытяжкой в струнку, грудь колесом, а хули — россейский офицер, не хуйня какая-нибудь: «Всех, бля, в эшелоны, как при Сталине, тока в обратную сторону нах — на историческую родину, бля, в Хачляндию!». Ну, и дальше в том же духе — «эти пидарасы мешают нам, русским, мирно жить», по-видимому, «мирная жизнь» — это непосредственно значило ужираться в лоскуты, пиздить гранаты, получать регулярные оплеухи от сослуживцев и заслуженные пиздюли от начальства. «Ебут наших баб!» Что характерно, присутствовавшие в тот момент за соседним столом «леди», ну при всем желании, даже, например, узкоглазыми китайцами, для которых мы все на одну рожу, не могли быть записаны в русские. Хотя Дымчику по-любому, конечно, было виднее, он гордился всеми своими «двадцатью пятью процентами» русской крови, которая в нем плескалась, и в любой бумажке писал «русский», хотя па паспарту — бурят. Ну и далее, монолог примерно в том же духе, с деталями свершения половых актов с родственниками наших соседей по кабаку.

Ну и естественно, его наезды не остались «гласом вопиющего в пустыне». К нашему столу бодрым шагом подвалил дипломат от зверьков, и на ломаном русском попытался объяснить нам, что, типа, наш друг ведёт себя вызывающе, и, мол, как бы чё не вышло. Все вдуплились, что баб, видимо, один хуй не будет, а развлекаться как-то надо, и начали перемаргиваться, но, конечно, с ответом всех опять опередил Дымчик, предложив неоригинальный и избитый в подобных случаях «эксклюзивный пеший тур с эротическими впечатлениями», указав направление «на хуй» и еще какую-то обидную хрень. Хачик, естественно, будучи перед своими «дамами», тут же залупился, и попросил рассказать о маршруте поподробней — на улице. Там мы вскоре всей толпой и очутились.

Вот тут-то наш Дымчик и сунул руку в обворованный карман. Потом еще раз. Потом в другой. Тут его ебло из геройски-негодующего вдруг стало потеряно-расстроенным.

«Ой!» — булькнуло тело Дымчика. Хлобысь… — и кулак хачика врезался в его скулу. «Погоди!» — завопил наш этнограф… и продолжил с двойным усилием рыться в карманах, опустив рожу вниз, для лучшего контроля над их содержимым. Дальше, естественно, произошла драка с участием всех, кто был рядом, включая тех, кто просто вышел «подышать», и вышибалы, которого, по ходу, кстати, первым и вышибли нах, ибо получал сразу от всех участвующих сторон. Мне, сука, куртку порвали…

Когда приехали менты, Дымчик еще вяленько ковырялся в карманах, стоя в сторонке — вдруг завалялась? В затеянной им драке это мудло не участвовало, за что прям на глазах у ментов его Сева и отоварил. А потом еще и проводил мощнейшим пинчищем по направлению ментовского уазика.

Как происходил отмаз от гарнизонного начальства — это уже другая история. Ну, а Дымчик дослуживал в гарнизонной бане и жрал ханку с зольдатен унд бичами, читай — бомжами. Гранаты больше не воровал, ибо не подпускали к стрельбам. Но раньше-то допускали…зачем?? Вот зачем этих Дымчиков и Батонов гонят в армию?? Выносили бы утки в больнице, и то больше пользы было бы. А-то ни служить, ни выпить, ни банально подраться. А ведь у него дети будут. Не дай бог — сын.

Осень.

Быт я наладил достаточно быстро. Получил паёк за три месяца — крутанулся. Такое в армии возможно, если сойтись накоротке с продовольственной службой. Понаволок в свою каморку мешков с картофелем и капустой. Затарился тушенкой и сгухой. Купил электроплиту и посуду. Кормиться можно было и в солдатской столовой. Тут перебоев с электричеством и водой не было вообще.

Кормят сносно, по сравнению с Борзей. Но начпроду не позавидуешь. Хоть он и поперёк себя шире, считай, службой не занимается. Он занимается договорами с хлебозаводом и прочими полезными предприятиями. Солдатики сдаются в рабство за поставки продовольствия. От желающих попасть в это рабство отбоя нет. Одно дело — в казарме дрочить команду подъём-отбой, и другое — батрачить на заводе. Продуктов в итоге получается впритык. Отходов для хоз. двора почти не остаётся.

Заступил помощником Дежурного по полку. Прихожу проверять хоздвор. Пьянку там организовать — плёвое дело. Хоть и воняет, но сам хоздвор на отшибе, и не каждый Дежурный проверит. А я знакомлюсь с частью. Мне и интересно, и зарабатываю авторитет вездесущего офицера, с которым шутки плохи. Слухи обо мне уже, конечно, ходят самые невероятные. Понятно, что пьянь, как и большинство офицеров, но учёба в Москве с последующей службой в Борзе уже известна всем. В итоге у меня репутация служаки и распиздяя в одном флаконе. Ну, а когда наши отцы командиры додумываются выбить второй этаж в педобщаге под неженатых офицеров, так ещё и повесы.

Захожу, и тут же натыкаюсь на двух чумазоидов, тащащих куда-то бак с отходами. Вонь, хоть святых выноси.

— Эй, воины, стой, раз, два!!!

Поставили бак. Изображают внимание. Эдакие два знака вопроса в смысле фигур. Особая порода людей, при взгляде на которых кажется, что они родились чумазыми и сутулыми.

— Показывайте хозяйство. Происшествия??

— Этааа… нету… праишествиев нету… — рожает один из них.

— Порося вот кормить… этаааа, — второй докладывает.

— Ну, пошли, посмотрим порося.

— Тока…этааа… товарищ лейтенант. Вы пряма за нами быстро заходите… а-то лови его потом…

— Кого??

— Да Борьку…

Борькой оказался подсвинок… по причине худобы берущий барьеры при запахе хавчика. Эдакая проворная собака с пятаком.

Пристрелили его потом. С пятого выстрела. Хищник натуральный оказался. Жрать любил и хотел, а нечего было. На бойчин кидаться стал, вот и пристрелили.

Окно в вестибюль завесил простынёй. Повоевал немного с мышами, которым пришлось поменять своё представление о безопасности в моей каморке.