Виктор весьма мне помог – представил нужным людям, накопал кое-какую информацию. Он уже был недавно и счастливо женат, но при этом сразу же принялся за мной ухаживать. Мне он тоже стал интересен, и мы начали встречаться. Но сначала у нас не было интима. Да, мы целовались, но до секса еще не доходило. Он показывал мне город, где я знаю, по-моему, каждый камень, а я, как бандерлог на Каа, смотрела только на него. Без влюбленности, без избыточного чувства, что он мой человек. Просто он был невероятно интересен, необычен, ненормален в хорошем понимании этого слова…

То, что должно было с нами произойти, случилось в моем номере гостиницы. Виктор оказался классным любовником, техничным и изощренным, но до любви там было, как до Луны. В предчувствии горячих слов я вспомнила свои прежние неудачные опыты и решилась на фальшивый мыльнооперный реверанс. Я прижала пальцем его губы и произнесла сентиментальную до отвращения фразу: «Нет, Виктор, не надо! Я боюсь полюбить тебя!» Я была тогда околдована им и рассчитывала на продолжительную связь без обязательств. Но он все испортил. «Если ты меня полюбишь, я не смогу ответить взаимностью», вдруг сказал он, посмотрев мне в глаза. Эта фраза и правдивый взгляд его глаз до сих пор преследуют меня в ночных кошмарах. Считаете меня девушкой легкого поведения? Ваше право.

Потом он звонил, звал гулять в ночь и смотреть город со всяких соборов. А я так и не выбралась. Работа жутко выматывала за день, и становилось уже ни до чего. Уехала с кучей впечатлений, из которых одним из самых ярких был он. Это при всех моих отговорках.

В Москву вернулась тогда, так ничего толком и не узнав. В результате толку было чуть – ни в чем не разобралась, картинка никак не складывалась, и я не знала, что мне теперь делать, и как оправдываться перед начальством. Но на другой день после моего возвращения шеф вдруг сообщил, что дело о вампирах в Петербурге у нас прекращено. Совсем. Заказчик отозвал свой заказ, уплатив по всем счетам, даже мои командировочные траты компенсировал. Почему – неведомо.

А уже в Москве, когда ехала от Ленинградского вокзала на метро, вдруг какой-то парень на моих глазах упал в обморок. Самое интересное, что заметила я его до того. Пока разглядывала пассажиров напротив, задержала на нем взгляд. Прикидывала сколько может быть ему лет, отмечала, что неплохо одет, чем-то похож на Джеймса Франко [4] . Смотрела на него, пока он меня не заметил. Вдруг лицо у него стало кое-то странное, будто в наушниках заиграла любимая песня, а в глазах появился невообразимый кайф! Но потом ноги его подкосились, и он упал навзничь. Секунды две народ не понимал, что происходит. Потом все мужчины, что были рядом, спохватились и подняли его. Парень пришел в себя, его усадили на сиденье, он тер глаза, смущался. Черт побери, а ведь кто знает, что с ним? Да и добрался ли он потом до дома? Как-то сама падала в обморок в метро: помню, предложили провести домой или вызвать врача. Может, и о нем кто-нибудь позаботился? А может он и есть тот самый вампир, что не получил вовремя своей порции свежей человеческой крови?

Мы сидели на кухне и завтракали. Стелла сварила кофе, поджарила гренки, наделала бутербродов и много чего еще. Здесь, на кухне, у нее все было почти так, как мне представлялось необходимым в уютном доме. Я еще больше зауважал эту красивую, милую и умную девушку, но в тот момент даже не догадывался, какие приключения меня ожидают в дальнейшем по ее милости.

У меня вечные проблемы с девушками – не выносят они моего характера, сбегают. Всякое бывало, конечно, но больше месяца редко кто выдерживал. А примерно раз в семь-восемь лет мне вообще приходилось менять свое окружение практически целиком. Люди начинали казаться скучными, малоподвижными, тяжелыми на подъем и на характер, в них больше не оставалось исходного драйва. Они обрастали своими проблемами, семьями, детьми и всяким ненужными жизненными ценностями. У них портились лица и фигуры, вместе с упругостью тел как будто что-то пропадало в их душах. Зачем только люди взрослеют? Года четыре назад я стал невольным свидетелем разрушения чужой, но хорошо знакомой жизни. Свою жизнь убивают медленно, тихо перетирая сухожилия. Наблюдать за развалом человека как личности зрелище не самое приятное, а я вот на протяжении всего этого времени смотрел, как медленно гибла моя подруга. Ужасало еще то, что помочь ей, я был уже не в силах. Она должна была сама разобраться во всем, однако делать такое нужно быстро, пока еще не пропало то, чего осталось уже так мало. В некоторых людях есть такой красивый огонек любви и счастья, в ней же был целый пожар, который угасал день за днем, и мне больно смотреть как такой молодой и жизнерадостный человек на моих глазах саморазрушается и умирает.

– А, ну да. За мной должок, – задумчиво произнесла Стелла. – Начнем с истоков. О моем детстве проще сказать, что прошло оно под знаменем непохожести. Непохожесть была тогда нашей семейной религией, и я не просто так использую этот красивый оборот. Маленькие католики в книжках не понимают, зачем ходить в церковь, они скучают на воскресных мессах. Они не хотят учить псалмы и делают это только потому, что так велят родители. Точно так же, приходилось отличаться мне: не было выбора. Когда я училась в младших классах, меня сажали за парту одну. Учительница три или четыре раза разбила мне нос корешком учебника. Почти все одноклассники меня ненавидели, а те, что послабее, еще и боялись. У меня была репутация гадкого утенка, и в ту пору мне еще недоставало ума. В старших классах я тоже сидела одна, но по иным причинам. Многие одноклассники положительно оценивали мои злые шутки – до тех пор, естественно, пока эти шутки не задевали их самих. Я заслужила некоторый авторитет, но не добилась популярности, да собственно и не стремилась к ней. Все учителя терпеть меня не могли. Благодаря моим усилиям учительницу истории уволили за невежество, антипрофессионализм и несоответствие. Зато меня любил завуч – он ничего не преподавал в нашем классе, но питал нежную склонность к несовершеннолетним девушкам, что помогло получить золотую медаль. Выпускные и поступление в универ как-то слились вместе в один непрерывный марафон. В универе же я вообще редко появлялась на занятиях. Когда же…

– Погоди, а как ты училась? – удивился я, поскольку воспоминания детства-юности вроде как не планировались. – Почему тебя не отчислили за хронические прогулы?

– Ты меня все время перебивать будешь? – возмутилась Стелла. – А то вообще замолкну. Так что, будешь слушать? Вот слушай. Я все-таки туда временами приходила, а перед сессией преподаватели чаще всего предлагали мне зачет или экзамен автоматом, с тайной надеждой впредь не видеть мою физиономию. Однако стабильно посещала лишь те пары, что вел декан, по совместительству – мой научный руководитель. Одногруппники до определенного момента меня любили, но затем, попользовавшись наиболее симпатичными, я перестала тратить силы на поддержание положительного образа, к тому же на однокашниках я всегда зарабатывала очень неплохие деньги. Регулярно писала кому-то контрольные, рефераты, курсовые, дипломные – полезные связи не вредили еще никому. Защита собственного диплома оказалась куда проще, чем написание тех чужих. Переход в магистратуру произошел как-то незаметно и естественно, зато магистерская писалась медленно, но это тоже давно позади. Впрочем, работа частного детектива несет в себе немало выгод. Всегда с людьми, все на бегу. Глупость клиентов немного раздражает, но будь они умны, я лишилась бы львиной доли своих гонораров. С личной жизнью получилось как-то стабильно-непостоянно. Примерно раз в полгода я меняю себе партнера. Заниматься сексом с существом, чей ай-кью меньше моего раза в полтора – напоминает какое-то уголовно-наказуемое извращение, поэтому приходится брать себе много дел и много работы. Сложнее с начальством. Я не жалуюсь. Именно здесь находится то место, откуда дуновение времени разнесет и далеко развеет семена зла, и у меня еще сохраняется шанс узреть Великую Жатву.

– А к чему столь эпический экскурс в биографию? – удивился я. – Ты говоришь как эстрадный декламатор.

– Ты хотел меня выслушать? Теперь терпи. Я давно уже заметила, что мое желание подружиться с кем-нибудь хорошим время от времени сменяется полнейшей апатией и неверием в то, что такое вообще возможно. Может ли вообще существовать человек, к которому я не буду придираться? Я выставляю немыслимое количество условий, выигрышных для себя, устраиваю какое-то посмешище. Проявляю, можно сказать, чуть больше эгоизма, чем нужно. И правда: я большая эгоистка, несмотря на всякие застойные мысли о любви, добрых феях и прекрасных принцах. Кто с такой захочет дружить? Даже сейчас, когда я рассказываю все это, я жду каких-то там комментариев с твоей стороны, что нет, ты не такая плохая, а эгоизм дело вполне нормальное, естественное и очень даже здоровое.