А что? Покажите мне такого человека, который не хотел бы уметь колдовать. Да и большая часть фантастики сейчас о всяческих школах волшебства — не на пустом же месте! В ролевой тусовке я встречал людей, которые очень разумно и авторитетно рассуждали о магии. И даже тех, кто утверждал, что кое-что умеет. Правда, своими глазами я ни разу ничего такого не видел. Разве что в псевдонаучных передачах про экстрасенсов.

Значит, я потенциальный маг! Ха!

Я вспомнил, как в тот вечер, когда Ники прыгнула в воду, а я прятался от патрульных ментов под мостом, они не заметили меня в двух шагах, хотя стояли прямо передо мной. Тогда я приписал внезапную слепоту и страх моих преследователей тому странному явлению, которое и меня самого перепугало. Полоске призрачной травы, на которую я так неосторожно наступил. Но что, если дело было не в траве, а во мне и моих особых способностях?

— Не надо быть магом, чтобы отводить глаза, — продолжал Грег. — Любой может научиться.

Это его заявление меня остудило. И не очень-то понравилось.

— Как же! — проворчал я. — Что-то не много я знаю таких умельцев!

— Разумеется, — сказал он с легкой насмешкой. — Они тебе не отчитываются.

Я кинул в прихожей сумку, стащил верхнюю одежду, поставил чайник и с наслаждением растянулся на диване в ожидании бабки с завтраком. Как хорошо в родной норе! Всего-то не был тут дней пять, а по ощущениям — год прошел. И что-то изменилось здесь… кажется, стало темнее и теснее. В квартире висел слабый, но чрезвычайно сложный запах, который каждый день не замечаешь, но чувствуешь только после долгого отсутствия. Кажется, каждая вещь в моем доме пахла по-своему, и они, сплетаясь вместе, создавали: некое информационное поле. Я прикрыл глаза и начал неспешно принюхиваться, перебирая каждый оттенок запаха и угадывая, чему он принадлежит и какую информацию несет. Это оказалось так увлекательно, что я спохватился, только когда мне в глаза ударило солнце, просочившись сквозь ветки тополя.

Свет и тепло мешали состоянию чуткой дремы, которое я в последнее время так полюбил. «Не перебраться ли на пол? — подумал я. — О, или лучше — в ванную!»

Мысль о прикосновении холодного влажного кафеля показалась мне такой заманчивой, что я немедленно сполз с дивана. Казалось — там, в сырости и темноте, под мерный звук капающей воды, свернувшись кольцом, я могу проспать хоть сутки, и только голод сможет меня разбудить…

Голод… Я подумал о пшенной каше, и меня разобрал смех. Это что — пища? И они это едят?

«Стоп! — спохватился я. — Кто — они? Ну-ка, рота — подъем!»

Поскольку я все равно уже стоял в ванной (и когда успел там оказаться?), то решил умыться, ну а потом позавтракать и заняться делами. Не успел я протянуть руку к крану, как с края раковины спрыгнул мой старый знакомый домовой и опрометью ринулся в слив. Почему-то на этот раз он даже не попытался меня тяпнуть, хотя все возможности у него были. А я так же рефлекторно, стремительно — сам от себя не ожидал — хлопнул ладонью по раковине, аж фаянс загудел.

«Не поймал, эх, — подумал я с глубокой и искренней досадой. — Промахнулся! Чуть-чуть не хватило. Это потому, что спросонья…»

Я взглянул на себя в зеркало и даже как-то огорчился, не заметив ничего нового. Трансформация левого глаза закончилась превращением брови в невысокий колючий гребень и на этом, кажется, остановилась. В утешение я полюбовался на левую кисть, украшенную короткими темными когтями и белесой чешуей, поплескал на лицо водой и достал из стаканчика зубную щетку. Выдавил на нее пасту, открыл рот… и щетка выпала у меня из рук.

У меня выросли клыки.

Пара клыков сверху.

В первый момент я замер от ужаса. Причем меня напугал даже не сам факт новой трансформации (к этому-то я уже привык и, наоборот, с любопытством ожидал новых изменений), — а вид той поистине кошмарной рожи, которая смотрела на меня из темного стекла.

Зубастая харя с горящими в темноте глазами выглядела исключительно устрашающе.

Нет — это явыглядел устрашающе!

Я закрыл рот. Клыки не мешали и не чувствовались. Такое ощущение, что они складывались к нёбу, как у ядовитых змей. Уголки губ поползли в стороны, и я ухмыльнулся во всю клыкастую пасть.

Всласть полюбовавшись своим новым обликом, я зажмурил левый глаз и включил свет в ванной. Все изменения сразу исчезли. Я видел прежнего себя — красавчика Алекса, или бледную немочь, если пользоваться определением Валенка… Но теперь мне уже казалось, что это всего лишь видимость, фантом, ложная оболочка. Просто маска для обычных людей. А настоящий я прячусь в темноте — уродливый, опасный и очень довольный собой.

Как же так? Это истинный облик, а то — ложный? Или наоборот?

Или, может, у меня два одинаково истинных обличья: в этом мире я выгляжу так, а в том — этак?

Или они оба — фальшивые?

Как отличить ложное от истинного?

Надо будет спросить Грега.

— …Скажи, Алекс, что ты чувствовал, когда отводил глаза?

— Ну… — Я поерзал на жесткой скамейке электрички. — Даже не знаю. Прикольно было. Странно. Немного страшно — вдруг сейчас все развеется, мент очнется и скажет: «Что ты меня паришь?!»

— Нет-нет, — с досадой перебил меня Грег. — Постарайся вспомнить поточнее свои ощущения. Это важно. Важнее, чем сам факт отвода глаз. Только, пожалуйста, отвечай честно.