Тот вздрогнул.

— Да, так, — ответил неохотно. — Наш семейный доктор убедил отца в том, что, если станет известно, будто его дочь лишилась рассудка, это отразится на общей репутации семьи. Вы знаете, как отец дорожил репутацией и фамильной честью. К тому же он был готов пойти на все, лишь бы Анну вылечили, под какой угодно фамилией. Он очень надеялся, это будет скоро. Она находилась в Шарите под девичьей фамилией матери, фон Венцлов. Анна фон Венцлов. Под этим именем она сейчас находится и в Швейцарии.

— И что, этот самый семейный доктор каким-то образом способствовал, чтобы Анна оказалась в Шарите? — догадался Скорцени.

— Да, — Блюхер наконец повернулся, на глазах его блеснули слезы. — У него там работал товарищ по университету. Они вместе учились у де Криниса, потом тот остался в Шарите у профессора в отделении. Фамилии его я не знаю, отец не сообщил мне ее в письмах. Знаю, что офицер, ведь в Шарите все врачи военные, у профессора на неплохом счету. Он взял Анну к себе, нашел способ. Отец был крайне ему благодарен. Он очень надеялся на де Криниса.

— Так, значит, этот врач взялся лечить Анну? Причем здесь Ким?

— Знаете ли, господин штандартенфюрер, — Людер скрестил руки на груди, вздохнув, — отец сам никогда не общался с этим доктором, он действовал через нашего семейного врача. Когда же стало известно, что положение только ухудшается, они сослались на то, что не имеют доступа к Анне, что теперь ей занимается фрау Ким. Мол, так распорядился де Кринис. Так и сообщили отцу. Кроме того, наш семейный доктор Мартин вообще сказал отцу по большому секрету, что фрау Ким не врач, она — ведьма. И она виновата в том, что происходит с Анной.

— Ну, знаете ли! — Скорцени усмехнулся. — Это просто бред какой-то. Под какой бы фамилией Анна не содержалась в госпитале Шарите, занимайся с ней Ким или даже сам де Кринис, они бы оба узнали ее. Ведь они знакомы лично достаточно близко. Скорей всего, ни Ким, ни Макс даже в глаза ее не видели, и, может быть, Анна содержалась вовсе даже не в Шарите, а где-то в другом месте? Иначе рано или поздно она попалась бы на глаза де Кринису, он бы читал ее медицинское досье. Ведь де Криниса вы не можете обвинить в том, что он имеет какие-то личные счеты к Анне? — Отто бросил взгляд на капитана. — Ведь так? Какой смысл ему скрывать ее присутствие. Напротив бы постарался, используя все возможности, помочь Лине. И, конечно, сообщил бы мне. Ведь ваш отец не посещал Анну в Шарите, как я догадываюсь?

— Нет, — капитан опустил голову. — Когда выяснилось, что она неизлечимо больна, у него парализовало ноги, и последние годы он провел в неподвижности, почти не покидая своего кабинета на вилле. Здесь и умер.

— И доктор Мартин, конечно, был прекрасно осведомлен обо всех этих обстоятельствах?

— Конечно, ведь он лечил отца, — Людер пожал плечами.

— Я полагаю, примерно так же, как и Анну, — Скорцени покачал головой. — А где он сейчас? Здесь, в Гармиш-Партенкирхене?

— Нет, полтора месяца назад уехал. У него мать живет где-то недалеко от Кельна. С тех пор я ничего о нем не слышал. Так что я вызволял Анну из Шарите и перевозил в Швейцарию уже без него.

— Я думаю, он просто сбежал, — заключил Скорцени.— Очень жаль, капитан, что ни вам, ни вашему отцу не пришло в голову обратиться ко мне тогда, когда здоровье Анны только пошатнулось. Поверьте, я бы смог на самом деле организовать должное лечение, именно у профессора де Криниса, а не у какого-то сомнительного его ученика. Ведь, насколько я понимаю, лечение это было дорогостоящее. И деньги ваш отец, не имея возможности передвигаться самостоятельно, передавал через этого доктора?

— Да, так и было.

— Скорей всего, эти деньги никогда не попадали в Шарите.

— Но у нас сохранились счета, вполне официальные счета, и банковские чеки о получении.

— Не сомневаюсь, — Скорцени пожал плечами. — Вполне возможно, что какой-то ученик де Криниса действительно работал у него в клинике и был хорошо знаком с вашим доктором. Они могли вместе осуществлять аферы. А профессор ничего и не знал об этом. Очень плохо, что вы не знаете фамилии этого ученика. Хотя теперь все равно — все поздно. Вам надо было не ломать гордыню, — он снова опустился в кресло, прикуривая сигарету. — А обратиться ко мне. К этому времени ваш доктор сидел бы в гестаповской тюрьме с уголовниками, а не распоряжался вашими деньгами себе на пользу. А Анна… — он вздохнул, — если она и вправду была больна, скорее всего, ее состояние улучшилось бы, а может быть… ее довели до такого состояния? — вскинув голову, он в упор посмотрел на Людера. — У вас не было такой мысли?

Дверь снова скрипнула. Потом все стихло.

— Как началась ее болезнь? — спросил Скорцени, шеей чувствуя взгляд из-за приоткрытой двери.

— Я говорил вам, что был на фронте. Здесь, в Гармиш-Партенкирхене, вместе с отцом находился Хуберт, — он взглянул за спину Скорцени. — Не надо там стоять, входи сюда, раз ты встал и чувствуешь себя лучше, — позвал брата.

Опять послышался скрип. Отто повернулся. В небольшой проем, — словно он боялся распахнуть дверь шире, протиснулся юноша лет двадцати в темных брюках, светлой рубашке и ярко-синей безрукавке с красными ромбами на груди. Он был худ, очень бледен. Светлые волосы зачесаны назад, под глазами — темные круги, то ли от пережитых в Берлине страхов, то ли от незавершенной еще болезни.