— Пойдём, — сказал Юра лошадке и тронул поводья.

Сцена из вестерна, подумал он мрачно: ковбой входит в городок, ведя в поводу мустанга, на спине которого лежит мёртвый молодой вакеро… и жители городка медленно поворачивают головы в его сторону, не переставая заниматься своими делами…

Беда в том, что этот городок был пуст. Или казался пустым. Стук копыт по светлым плиткам дикого камня отдавался от подслеповатых окон с тюлевыми занавесками внутри, полуприкрытых снаружи пёстрыми вылинявшими половичками-шторами, затенённых свисающими сверху ветвями плодовых деревьев; от плотно сбитых сухих заборов с наглухо закрытыми воротами; от рядов пустых бочек, непонятно зачем стоящих вдоль дороги.

А потом он увидел навес, под которым угадывались пара длинных высоких столов и, кажется, буфетная стойка.

Юра, не отпуская поводьев, вошёл под навес. Пахло прокисшим пивом.

— Эй! — позвал он. — Есть кто-нибудь?

Слышно было, что есть, но никто не появлялся.

— Ну, пожалуйста, — сказал Юра. — Я хочу пить. И я ищу учителя. Николая Ильича. Можете подсказать?

Где-то в глубине помещения, за перегородкой, громко заспорили шёпотом.

— Я вас слышу, — сказал Юра. — Да что здесь такое происходит?

Там уже ругались почти вслух. Наконец появилась немолодая женщина в фартуке и с серой тряпкой в руке.

— Ты кто? — спросила она.

— Меня зовут Юра, — сказал Юра. — Я сам по себе. Мне нужен учитель.

— Зачем?

— Затем, что девочка… — он вдруг понял, что начинает свирепеть внутри, и приказал себе сдерживаться, — затем, что девочка… перед смертью… звала его. Этого достаточно?

— Какая девочка?

— Вот эта. — Юра показал себе за спину.

Женщина приподнялась на носках, заглядывая, и вдруг ахнула.

— А остальные?..

— Про остальных не знаю.

— Они живые?

— Живых я не видел. Вернее, эта ещё была жива.

— Тарас! Иди сюда…

Пришёл Тарас — низкий и кривоногий.

— Ты посмотри! Это же учителева девчонка… и остальные, говорит…

— Вижу. — И Тарас нехорошо прищурился на Юру. — А ты сам-то кто?

— Зовут Юра. Сам я — сам по себе.

— Таких не бывает.

— Бывают.

— Ну, допустим. Так чего надо?

— Учителя найти. Девочку ему передать. Всё. И если воды нальёте…

— Воды ему… Вон, видишь, платан высокий стоит? От него направо — сразу видно, что школа, с огородом. Учитель с обратной стороны живёт. Давай двигай.

— И вам не хворать, приветливые люди, — сказал Юра и пошёл прочь.

Интересно, подумал он, у этих говор совершенно среднерусский. А тех, в лесу, временами хрен понять было. Впрочем…

Он достал КПК и вызвал пеленгатор. Эля была в семи километрах отсюда. Похоже, бандиты с пленниками двигались медленно. Или даже стояли на месте.

Кстати, КПК надо бы подзарядить…

— Николай Ильич? — полуспросил-полупозвал Юра крепкого сутулого человека в длинной полосатой рубахе, выцветших до белизны джинсах и с тяпкой в руках. Юра каким-то образом знал, что тот слышит его приближение, но не оборачивается, а продолжает рыхлить землю. Ага, ждёт, когда я подойду на расстояние удара тяпкой… — Я не враг. Я привёз Тайву.

— Кого? — Человек, отставив тяпку, медленно обернулся. Сзади голова его была чёрной, шея — загорелой. Спереди всё оказалось белым: седые виски и длинный чуб, бледное лицо с голубоватыми мешками под глазами. — Какую тайву?

— Она мне так назвалась, — сказал Юра. — Так это вы — учитель?

— Да… да, я.

Николай Ильич медленно прошёл мимо Юры, остановился около убитой.

— Как это произошло? — глухо спросил он.

— Их обстреляли какие-то бандиты, — сказал Юра. — Там, по дороге, есть такой домик на полозьях…

— Масложимка, знаю. А вы что там делали?

— Прятался.

— От кого?

— От каких-то… не знаю. Бандиты называли их «махновцами».

— От лешкан, что ли?

— Понятия не имею, кто такие лешкане.

— Лешканы. Ну, лесные. Постойте-ка. Вы что, с той стороны?

— Ну… видимо, да. Если я вас правильно понимаю. Хотя, наверное, правильно.

— Правильно, правильно… Зайка на ту сторону часто шастала. Тайва, говорите. Тайва — это такая ночная зверушка. Так она назвалась, да?