– Если бы Белоснежка была такой же сексапильной, как вы, люди могли задаться вопросом: а чем она занималась с этими семью гномами… и, возможно, их ответы разошлись бы с версией Диснея.

Девица просияла.

– Да, в этом что-то есть, – согласилась она, потом разочарованно вздохнула: – Но вообще-то мне хотелось быть Минни.

– Мечты никак не хотят умирать.

– Это точно.

– Из вас получилась бы отличная Минни.

– Вы думаете?

Он улыбнулся:

– Счастливчик Микки.

– Вы такой милый.

– Моя тетя Лили так не думала. Она стреляла в меня.

– Не принимайте близко к сердцу, – посоветовала официантка. – Нынче у всех в семьях нелады. – И двинулась дальше.

В музыкальном автомате Алана Джексона сменил Гарт Брукс [6] , и поля всех стетсонов у стойки опустились в грустном соболезновании. Но как только он уступил место «Дикси чикс» [7] , стетсоны радостно заколыхались.

Ной уже ополовинил бутылку, когда кусок мяса, замаринованный в масле для волос и пряном одеколоне и одетый в черные джинсы и футболку с надписью «ЛЮБОВЬ – ВОТ ОТВЕТ», проскользнул в кабинку, устроился напротив и спросил: «Есть у тебя предсмертное желание?»

– А ты собираешься даровать мне его?

– Не я. Я – пацифист. – Вокруг правой руки пацифиста обвилась тщательно прорисованная гремучая змея. Она щерила зубы на тыльной стороне ладони, глаза сверкали ненавистью. – Но ты должен понимать, что слежка за таким влиятельным человеком, как конгрессмен Шармер, большая глупость.

– Мне и в голову не приходило, что конгрессмен может нанимать бандитов.

– А кого еще ему нанимать?

– Я думал, что я уже не в Канзасе.

– Знаешь, Дороти, там, где ты сейчас, маленьких собачек, как Тото, подстреливают для развлечения. А девушек вроде тебя затаптывают, если они не освобождают дорогу.

– Отцы-основатели страны могут этим только гордиться.

Глаза незнакомца, до того пустые, как сердце социопата, вдруг наполнились подозрительностью.

– Слушай… а ты не из политических психов? Я-то держал тебя за частного шпика, который за несколько долларов вынюхивает, что творится в чужих спальнях.

– Мне нужно побольше, чем несколько. Сколько стоит твой «Навигатор»? – спросил Ной.

– Он тебе не по карману.

– Мне дадут кредит.

Пацифист рассмеялся. Когда официантка направилась к ним, он отогнал ее взмахом руки. Затем достал свернутый и заклеенный лентой пакет из вощеной бумаги и бросил на стол.

Ной молча пил пиво.

Сжимая и разжимая правую руку, словно разминаясь перед тем, как щипать детей и монашек, пацифист продолжил:

– Конгрессмен – человек благоразумный. Конечно, взяв клиенткой его жену, ты прописался в стане его врагов. Но он хочет, чтобы ты стал его другом.

– Истинный христианин.

– А вот обзываться не надо, – всякий раз, когда пацифист сжимал кулак, пасть змеи широко раскрывалась. – По крайней мере, взгляни на его мирное предложение.

Ной взял пакет, снял ленту, развернул, наполовину извлек толстую пачку сотенных.

– Тут в три раза больше, чем ты выручил бы за свой ржавый «Шевроле». Плюс стоимость фотокамеры, оставшейся на переднем сиденье.

– Но на «Навигатор» не хватит, – заметил Ной.

– Мы не ведем переговоры, Шерлок.

– И что от меня потребуется?

– Сущий пустяк. Ты ждешь несколько дней, потом говоришь клиентке, что не отходил от конгрессмена ни на шаг, но он доставал свою штучку из штанов, только когда хотел отлить.

– А как насчет тех разов, когда он ставил раком всю страну?

– По твоему тону не скажешь, что ты хочешь с ним подружиться.

– У меня как-то не складываются отношения с людьми… но я готов попробовать.

– Рад это слышать. Откровенно говоря, я уже начал волноваться. В фильмах частные детективы такие неподкупные, они предпочитают, чтобы им вышибли зубы, но клиента не предают.

– Я в кино не хожу.

Указывая на пакет, в который Ной уже засунул деньги, пацифист спросил:

– Разве ты не понимаешь, что это?

– Отступные.

– Я про пакет. Это пакет для блевотины. Раздают в самолетах. – Его улыбка поблекла. – Как… ты никогда такой не видел?

– Я не путешествую.

– У конгрессмена отменное чувство юмора.

– Он истерик. – Ной свернул пакет и засунул его в карман.

– Он говорит, что деньги для него не более чем блевотина.

– Философ, однако.

– Знаешь, то, что у него есть, лучше денег.

– Ты, конечно, не про остроту ума.

– Я про власть. Если у тебя достаточно власти, ты можешь поставить на колени любого богача.

– И кто сказал это первым? Томас Джефферсон? Эйб Линкольн?

Пацифист покачал головой и ткнул пальцем в грудь Ноя.