С борта катера свисал веревочный трап. Чип взял у Маттиолы балахон, пальцы одной ее руки положил на нижнюю перекладину, а другой рукой помог ухватиться за следующую. Она полезла вверх. Номер перегнулся через борт, схватил ее за руку и помог ей. Чип подстраховал ее ноги, затем влез сам.

Они лежали, тяжело дыша, на теплой твердой палубе под кусачим одеялом и держались за руки. Кто-то приподнял им головы и поочередно приложил к их губам металлический стаканчик. Жидкость в них издавала такой же запах, как Даррен Костанца. Она обожгла им горло, но удивительно согрела желудки.

— Алкоголь? — поинтересовался Чип.

— Не волнуйтесь, — сказал им, открыв в улыбке нормальные зубы, молодой блондин, навинчивая стаканчик на фляжку. — Один глоток вас не убьет.

На вид ему было лет двадцать пять, он носил короткую желтую, как волосы на голове, бородку. Глаза и кожа были нормальные. На бедрах у него был коричневый пояс с карманом, из которого торчала рукоять пистолета; он был в белой тканой рубашке без рукавов и в коротких, до колен, светло-коричневых штанах с синими заплатами. Поставив на сиденье фляжку, он расстегнул ремень.

— Я выловлю ваши балахоны, — сказал он.

Он положил ремень с кобурой и пистолетом рядом с фляжкой и перелез через борт. Послышался всплеск, и катер покачнулся.

— По-видимому, они не все такие, как тот рыбак, — сказал Чип.

— У него оружие, — сказала Маттиола.

— Но он оставил его на скамейке, — сказал Чип. — Если бы он был больным, он бы побоялся.

Они молча лежали, рука в руке, под кусачим одеялом, глубоко дышали и глядели в синее чистое небо.

Катер еще раз качнуло, и молодой человек с их мокрыми балахонами влез через борт на палубу. Его волосы, давно не стриженные, липли к голове мокрыми колечками.

— Ну как, отогрелись? — спросил он с улыбкой.

— Да! — дружно подтвердили они.

Он стряхнул с балахонов воду за борт.

— Я виноват, что не оказался здесь вовремя, чтобы помешать тому дуролому так поступить с вами, — сказал он. — Большинство иммигрантов приходят из Евра, поэтому я, в основном, патрулирую на севере. Нам требуется два катера или настоящий сторожевик, а у нас только один этот.

— А вы кто — полицейский? — спросил Чип.

— Я? — улыбнулся молодой человек. — Нет, я из «Службы содействия эмигрантам». Это агентство, которое нам разрешили создать для помощи эмигрантам на первых порах. И чтобы до берега добрались, не потонули. — Он повесил балахоны на поручни и расправил их, чтобы они скорей просохли.

Чип приподнялся на локтях.

— И часто здесь такое случается? — спросил он.

— Кража эмигрантских лодок — распространенная забава в этих местах, — сказал молодой человек. — Но есть и другие, посмешней.

Чип сел, и Маттиола тоже села рядом. Молодой человек стоял перед ними, розово-подсвеченный сбоку солнцем.

— Я должен вас огорчить, — сказал он. — Вы прибыли далеко не в рай. Четыре пятых населения острова происходят из коренных жите лей, которые здесь обитали еще до Унификации или попали сюда сразу после нее. Это темные, подлые, самодовольные ублюдки, и они презирают иммигрантов. За браслеты они зовут нас «сталюгами». Даже когда мы их снимаем.

Он взял пояс с кобурой и надел на себя.

— А мы зовем их «дуроломами», — добавил он, застегивая пряжку ремня. — Только не вздумайте когда-нибудь произнести это слово вслух, не то накинутся на вас впятером или вшестером и пересчитают вам ребра. Это у них еще один способ развлечения.

Он опять взглянул на них.

— Островом заправляет генерал Костанца, — сказал он, — вместе с…

— Это не тот ли, что отобрал у нас катер? Даррен Костанца?

— Сомневаюсь, — сказал молодой человек, улыбнувшись. — Генерал так рано не встает. Ваш дуролом, должно быть, просто пошутил.

— Гадо-брат! — ругнулся Чип.

— За генералом Костанцей, — сказал молодой человек, — стоят Церковь и Армия. Здесь очень мало свободы даже для дуроломов, а для нас и вовсе почти никакой. Мы обязаны жить в особых спецзонах, «сталюгородках», и выходить за их пределы без особой надобности мы не можем. Мы обязаны предъявлять удостоверения личности каждому дуролому-полицейскому. Работу мы получаем только самую грязную и тяжелую. — Он взял фляжку. — Не хотите еще по глоточку? — предложил он. — Это называется «виски».