В Америке Дубова в Президенты не выбрали бы точно, да и в России, похоже, выбирать не собирались. Умница, порядочный, великолепный экономист – все это не мешает, но далеко не достаточно. Дубова обожала интеллигенция, так ведь сколько ее в России осталось, а голосовать будет народ. Кстати, и на избирательный участок интеллигент ходить не любит, предпочитает слушать Дубова по телевизору и поддерживать его, не поднимаясь с кресла. А народ послушает такого кандидата, махнет мозолистой рукой, которой построил все, что можно, и сломал, что ломается, и скажет: «Не наш он человек! Нам же Россию подымать надо, а этот какую-то заумь несет, слова иностранные говорит, главное, не обещает ничего. Не наш!»

И прав пролетарий, только как он Ульянова с Джугашвили проглядел на той неделе? Хотя чего удивляться, хотя и мелковаты были мужички, но обещано было! Что было, то было! Землю! Мир!

Да ладно, кто старое помянет… На той неделе с усталости да похмелюги промазали малость, ничего, теперь верного ухватим! Главное, чтобы свой был, понятные добрые слова говорил!

Ближайшим другом и соратником Дубова являлся Николай Алентов. Тоже с кандидатской придурью, но мужик свой, за версту видно. И ростом вышел, и лицом, и говорить умел просто и доходчиво. Чего там паршивый интеллигент, Алентов с любым мужиком умел договориться, и на светском рауте смокинг носил, словно родился в нем, и экономист Николай если не от бога, то умница точно. Приятели составляли сильный тандем, только в команде поговаривали, мол, роли распределили неправильно. Кандидатом в Президенты следовало выдвигать Николая Алентова, а Евлампий Дубов стал бы отличным премьером. Как бы к Дубову ни относились, но люди знали его лучше, в политическом мире он пользуется большим авторитетом, срок подошел, коней на переправе не меняют.

На парламентских выборах в декабре партия перешла пятипроцентный рубеж, но, выдвигая Дубова кандидатом в Президенты, можно было рассчитывать лишь на чудо, какого в жизни, как известно, не бывает.

Николай любил своего лидера и друга, а в вопросах экономики просто боготворил, но видел недостатки Дубова-политика, пытался вразумлять.

– Политик, как и артист, работает перед зрительным залом. В тебе лишних пять, а то и десять килограммов. Почему Билл Клинтон по утрам бегает, а ты не способен заставить себя сделать минимальную гимнастику? Тебе необходим режиссер… Я не знаю, из кого состоит команда кандидата в Президенты, но даже я вижу твои недостатки, которые требуется убрать.

– Да-да, согласен, Николай. А ты не мог бы такую команду создать и возглавить? – спросил Дубов.

– Нет. Здесь нужен профессионал, я не обладаю необходимыми знаниями.

– А я обладаю? Это коммунисты, Бисковитый да генералы все знают.

– Замолчи! И, кроме меня, чтобы никто от тебя подобных речей не слышал! – Алентов даже оглянулся.

Приятели находились в кабинете руководителя партии, и в любой момент сюда могли войти посторонние.

– Ты единственный среди нас обладаешь значительной популярностью. Партия – это лидер, и голосовать будут за тебя, а не за партию. Ты обладаешь огромным интеллектуальным потенциалом, тебе не хватает умения говорить просто и доступно.

– Я уже это слышал, но я мыслю не просто, не умею, да и не желаю выкрикивать лозунги.

– То, что ты желаешь говорить, излагай у себя на кухне! – разозлился Алентов. – А перед своими избирателями ты должен говорить на их языке.

В дверь постучали, вошел помощник Дубова:

– Извините, не помешал? – Он подошел к столу, положил папку.

– Наоборот, очень вовремя, я должен уходить, – быстро сказал Алентов.

– Минуточку, Николай, – сказал помощник. – Евлампий Ипатьевич написал блестящую речь, – он указал на папку. – Остроумно, доказательно, в меру иронично, но понимаешь ли…

– Понимаю, – перебил Николай. – Ее следует в два раза сократить, вместо запятых поставить точки, вымарать иностранные слова и к чертовой матери убрать иронию. Верно?

– Я не хотел так грубо…

– Два сапога – пара! – вновь перебил Алентов.

– Заткнись, пожалуйста, – неожиданно повысил голос Дубов и чуть было не ударил кулаком по столу. – Ты мне не нянька! Раз ты такой умный и уверенный, соберем штаб и выдвинем кандидатом тебя!

– Браво, Дубов! Только не соединяй в одной фразе слова «заткнись» и «пожалуйста».

– Просто, коротко и бездоказательно можно лишь изложить таблицу умножения, – тоном ниже, но достаточно жестко произнес Дубов.

– Учение Маркса всесильно, потому что оно верно! – Николай рассмеялся. – А выступление начните с упоминания о таблице умножения. Таблицу многие знают, ты сразу понравишься публике! – Он махнул рукой и вышел.

Алентов ехал на свидание с Юлией. После возвращения девушки из Парижа они виделись практически ежедневно. Он не знал, что Юлия сутки пропадала в Москве, считал, что она задержалась с вылетом, но чувствовал, что девушка чего-то недоговаривает, одновременно был убежден – ее недомолвки не связаны с появлением в жизни Юлии другого мужчины, однако полагал, все образуется.

Сейчас он пробивался на машине сквозь плотные потоки матерящихся, непрерывно сигналящих автомобилистов и думал не о любимой, а о своем приятеле и политическом союзнике. Дубов нравился Николаю, подкупал открытостью, интеллигентностью, которая сохранилась лишь в немногочисленных людях старшего поколения, даже не в отцах, а в дедах. Отцы были в большинстве своем отравлены, изувечены властью. И пусть они знали о Сталине достаточно, но с его именем на губах умирали друзья, с его идеями надрывались на стройках, многие сверстники проклинали вождя и свято верили в идею. В такое время прошли детство и юность отцов, они не могли признать, что их обманули. Сегодняшние деды воспитывались другими людьми, и хотя тоже были оболганы и обмануты, но в них сохранилась кровь предков, они знали: можно не ходить в церковь, не верить в бога, но знали, что Он существует.