Она доехала туда на такси прямо из аэропорта, велела шоферу отвезти Ленечку домой, а сама прямо с двумя огромными сумками ввалилась в приемную, где удивленные охранники не сразу сообразили, что перед ними хозяйка. Загорелая дочерна дамочка в легкой, не по погоде одежде и с кучей вещей явно зашла не в ту дверь.

— Людмила Сергеевна! — охнула секретарша.

Люда сразу поняла, что народ в ее отсутствие расслабился. В офисе было тихо, лениво и никакой активной работой не пахло.

— Где Евгений Борисович? — резко спросила она.

— Он не сказал, — замялась секретарша.

— Вызовите ко мне в кабинет того, кто его замещает.

— Но…

— Что «но»? Нет такого человека? А кто есть? Всех ко мне, одним словом.

Она даже не могла внимательно слушать объяснения перепуганных сотрудников. Ее мучила только одна мысль: где муж и что случилось? Не с ним, Якушев мало ее интересовал. С фирмой, с бизнесом, в который она вложилась без остатка. Какой же он мерзавец! Комментарии управляющего торговым залом Люду немного успокоили. Дела вяло, но все-таки шли. Никакого ЧП в отсутствие хозяйки не случилось. Но что тогда?

Люда не в силах была давать разгон сотрудникам прямо сегодня. Отпустила всех, отложив неприятный разговор на завтрашнее утро. Сидела в кабинете, бессмысленно уставившись в экран монитора, а перед невидящими глазами морские волны плавно накатывали на песчаный берег. Одна волна, другая, третья… Дверь в кабинет открылась, муж трясущимися руками пригладил редкие волосы:

— Люда? Уже здесь?

Она поднялась из кресла, вышла ему навстречу, чувствуя, как теми же медленными волнами на песчаный берег ее души накатывает злость:

— Разве ты не знал, когда прилетает самолет? Разве не надо было если не встретить меня в аэропорту, то хотя бы включить сотовый?

— Я… Не мог…

— Трус. — Она сразу поняла, что муж боится. Нашкодил, как кот, и спрятался под кровать в темной комнате. Знает, что хозяйка уже пришла, а на глаза ей показаться трусит. — Что случилось?

— Ничего, — выдавил он.

— Запри дверь, — еле сдерживаясь, сказала она. И только потом громко и озлобленно переспросила: — Ничего?! А что ж ты тогда такой бледный? Что ж не гордишься, как замечательно без меня справился с делами?

— Все нормально.

— Нормально? Нормально?! — накинулась на мужа она. — Прятаться от меня нормально?! Нормально, что никто из сотрудников не знает, где хозяин и как до него дозвониться?!

— Люда…

— Говори.

— Люда… — Он снова сделал паузу. Она ждала. Потом муж решился, сказал, нервничая: — Меня шантажируют.

Она едва не рассмеялась. Какая чушь! Поинтересовалась:

— И чем же тебя шантажируют?

— Моими… э-э-э… любовными связями.

Тут уж Люда просто расхохоталась. Неужели же кто-то думает, что она будет ревновать своего мужа?

— Якушев! Ты идиот.

— Не все так просто, — осторожно сказал он. — Есть фотографии.

Она уже просто изнемогала от смеха. Фотографии! Когда-то она сама щелкнула пару раз мачеху и ее любовника и послала снимки отцу. И вот теперь в ее жизни случился этот водевиль. Но она не папа Сальников. Да ей наплевать, с кем и как ее муж развлекается! И развода она не боится.

— Послушай, Якушев, хватит. Я думала, что случилось что-то серьезное. Но ты, дорогой, можешь фотографироваться где угодно и с кем угодно. Естественно, что ни копейки ты никому не заплатишь. И я тоже. Пусть присылают хоть каждый день по пачке.

— Вот и я так подумал, — усмехнулся он. — Лучше будет, если ты узнаешь. Я тут прихватил парочку.

Все так же неприятно подергиваясь, он протянул Люде конверт. Она брезгливо потянула из него за уголок один из снимков. Глянула, потом взялась рукой за горло, потому что в нем застрял какой-то липкий комок:

— Ах ты, мерзавец! Так ты еще и гомосексуалист?!

— Люда!

На нее словно прозрение нашло. Вот почему он с девушками в офисе не заигрывает! Не из страха перед ней. Да плевать ему на этот страх! Он шатается по ночным клубам, позволяет себе в мужских туалетах такую вот мерзость, а потом вручает ей это с гнусной ухмылкой! И Люда несколько раз наотмашь хлестнула мужа конвертом по жирным щекам:

— Свинья! Свинья!

Он только глаза зажмурил. Но так, чтобы видеть, когда она начнет приходить в себя и отбросит прочь проклятый конверт. Чтобы тихо и просительно сказать:

— Люда…

Она отошла, упала в кожаное кресло. В самом деле, что это меняет? Ну не с девочками он развлекается в свободное от супружеской каторги время. Мерзко смотреть, мерзко об этом думать, но ничего экстраординарного тут нет. Люди к этому давно уже привыкли, как и к откровенным передачам о сексе и не менее откровенным рекламам женских гигиенических средств. Она взяла себя в руки: