"Все. Финиш!" — Выключил мотор, словно поставил этим точку. А может быть восклицательный знак. Удар о причал, и после этого сразу стало теплее. Он встал в катере, утирая лицо, измазанное зябкими соплями. С трудом разогнул скрючившиеся на штурвале руки, грязные рукавицы снял и выбросил в воду.

— Как дела? — окликнул его человек по фамилии Папашин. Случайный знакомый, все время пропадавший в местном яхт-клубе. Стоя на палубе своей яхты, глядел сверху вниз. — Ну как твое грибное хозяйство? Цветет?

— Грибы не цветут, — пробормотал Артур.

Папашин этот служил мясником, хоть и хвастался всегда, что окончил институт, факультет физвоспитания. Мясником он был в те годы, когда это было модно, оставался, когда стало очень модно. Удивительно, но мясником он был и сейчас, в наше время, когда мясники почти исчезли, как класс.

— Куда собрался-то? — равнодушно поинтересовался Папашин.

— На материк, — отвечал Артур. — В ресторан, — поспешно добавил он.

До дома еще было далеко, еще надо было отнести товар в заведение Аркадия Натановича, в пресловутый "Гранд Кокет" возле Сытнинского рынка.

Из трюма Артур достал два чемодана, специальные, с тряпичными чехлами внутри, которые легко вынимались вместе с грибным содержимым. Теперь Артур носил грибы в них. Элегантные блестящие чемоданы — это не то, что его прежняя полосатая сумка, с которой он становился похож на челнока из прошлого. Была такая, плебейская, сделанная из пластикового мешка, хотя и емкая. Туда он засовывал ящики и корзины с грибами целиком. Ко всему, с некрасивой сумкой его задерживали менты. И почему-то только вдали от рынка. Ближе к этому рынку его груз становился легальным. Чем ближе, тем легальнее, по несуществующим законам.

Тщательно оттер чемоданы от лесной грязи и мусора.

"Хороший гриб, — пробормотал Артур, — микоризный…"

Это он готовился торговаться. Еврей из "Гранд Кокета", протрезвев, конечно, сделает вид, будто забыл, что согласился на сморчки. Начнет ворчать, набивать себе цену. В ресторане Артура считали деревенским простаком, говоря по-современному, лохом. Как бы, наверное, удивился этот Аркадий Натанович, узнав, что лох окончил университет и скоро начнет работать в библиотеке театра.

Чемоданы, в которые он пересыпал грибы, получились приятно увесистыми. В ресторане будут недовольны, там почему-то любят получать товар в корзинах. Видимо, просто для того, чтобы утвердить свой статус. Ничего, потерпят.

Когда он, наконец, подошел к родному дому, по городским меркам еще продолжалось утро. Чуть больше десяти часов. Из денег осталось только несколько жетонов на метро — чтобы отвезти чемоданы в ресторан, пришлось потратить последнее. Натаныча на месте уже не оказалось, по телефону тот обещал, что рассчитается завтра.

Сейчас хотелось только одного — добраться до постели, залезть в нее с книжкой и с ней же уснуть. Теперь по-настоящему. Дома где-то был большой двухтомник рассказов Кира Булычева о Великом Гусляре. Артур предвкушал и надеялся, что там еще остались непрочитанные рассказы.

Канистра с угрями как будто потяжелела. Артур нес ее, перекосившись набок.

Высокая дверь подъезда, старая-старая, может быть, еще сохранившаяся с дореволюционных времен, когда этот дом и был построен. Всю жизнь Артур слышал ее скрип, уже такой громкий и сложный, что тот стал членораздельным. Дверь будто пыталась пожаловаться на жизнь знакомому.

— Знаю. Все знаю без тебя, — пробормотал в ответ Артур.

Вверху в подъезде ходил по ступеням какой-то старик. Было слышно, как он приговаривает что-то странное: " Женюсь, женюсь".

Потом: "Женюся. Женюська!"

Артур, наконец, понял, что тот ищет и зовет свою собаку. Женьку. Вспомнил, что есть такая в их доме.

В почтовом ящике что-то белело. Конечно, опять бумага из налоговой, вызов по поводу их несуществующего теперь кооператива. Уперся в свою дверь. Не открывается. Он и забыл, что эта дверь теперь недоступна, после продажи и отчуждения большей части квартиры.

"Отчуждение", — пробормотал вслух. Теперь придется спуститься и обойти дом, чтобы пройти через законный теперь для него, Артура, подъезд. Бывший черный ход, лестницу для прислуги.

Внутрь двора надо было идти через подворотню, длинную сводчатую арку. На той стороне, у выхода кто-то стоял. Артур будто постепенно узнавал его, но еще не мог узнать до конца. У некоторых местных аборигенов это был любимый пост — здесь они стреляли сигареты у знакомых и полузнакомых прохожих. Эту жизнь двора Артур наблюдал из своего окна, сам он в этом месте давно не бывал.