Дверь открывалась медленно, очень медленно, словно испытывая терпение людей. Соне захотелось броситься вперед и распахнуть тяжелую створку, чтобы наконец оказаться лицом к лицу с таинственным противником. Девушка каким-то звериным чутьем ощущала таившуюся в двух шагах угрозу, и она давно знала, что нападать всегда лучше первой, но врожденная осторожность все же удержала ее от этого безрассудного поступка.

Сзади топтался Луми, бормоча свою чепуху: «В огне легко промочить ноги, промочить ноги…» Эти малопонятные слова окончательно разозлили Соню, и она двинулась вперед.

В тот же миг створка глухо стукнула о стену, а в проеме неподвижно, опустив голову, стояла медноволосая женщина в мужских холщовых штанах, белой рубахе из тонкого полотна и узорной безрукавке… Ее лица не было видно — вьющиеся пышные пряди закрывали его.

— Боги! — раздался за спиной девушки испуганный возглас. — Рыжая, да ведь это — ты!

Женщина на пороге взмахнула рукой, отбрасывая со лба растрепанные волосы. Соня тихо вскрикнула и невольно попятилась — на лице незваной гостьи, точной копии ее собственного, сверкали черные, обжигающие, словно уголья, глаза. Она была совсем безоружна, эта женщина, казавшаяся зеркальным отражением Сони, но и девушка, и Луми, еще крепче вжавшийся в стену, почувствовали, что ни кинжал, ни стрела ей не страшны.

— Это не человек, это Сила! — прошептал мальчик. — Если она заговорит, не отвечай, а то сразу окажешься в ее власти! Поняла, Рыжая?!

Соня чуть заметно кивнула, не сводя глаз с незнакомки. Та, переступив порог, окинула их горящим взором и медленно вышла на середину комнаты. Дверь за ее спиной тихо закрылась.

— О, я вижу, вы тут прибрались к моему приходу! — молвила она, удивленно приподняв брови. — Я рада, что мне не придется это делать самой! Ну, раз уж вы пожаловали в мое жилище, давайте поговорим!

Женщина еле заметно шевельнула губами, и там, где сплетались мозаичные кольца, появилось кресло из черного дерева. Она села, испытующе глядя на Соню:

— Я — Гара, хозяйка этого прекрасного дворца, а вы кто, юные путешественники по опасной Тропе? — Ее голос звучал сочувственно, и он не был голосом Сони. — Расскажите мне, и, быть может, я отведу вас туда, куда вы направляетесь! Говори ты, отважная девочка! Можешь убрать свой кинжал, а то у тебя уже пальцы побелели! Ха-ха-ха, да еще и лук в придачу! Нет-нет, я не смеюсь над тобой, я жду ответа! Так кто же ты и чего ищешь в моих владениях?

Она говорила вкрадчиво, впившись властным взглядом в растерянные глаза Сони. Губы девушки дрогнули, ей внезапно захотелось все рассказать этой странной женщине, принявшей ее облик. Но тут Луми так сильно вцепился в ее локоть, что Соня чуть не вскрикнула. И сразу же прикусила язык, вспомнив его предупреждение.

Проклятая колдунья! Никому не под силу заставить ее, Соню, заговорить, если она сама того не пожелает! И гирканское упрямство, доставшееся девушке от отца, горячей волной ударило в голову. Щеки ее вспыхнули, губы искривились в надменной усмешке, глаза злобно сверкнули.

Соня небрежно засунула в ножны бесполезный кинжал и молча уставилась на Гару. А та нетерпеливо подалась вперед, желая услышать хоть слово, хоть невнятный шепот. Заметив внезапную перемену, преобразившую лицо девушки, она резко выпрямилась в кресле и протянула вперед руку:

— Я вижу, ты мне почему-то не доверяешь, девочка… И напрасно! А кто это прячется за твоей спиной? Подойди-ка сюда, чтобы я могла как следует рассмотреть тебя, мальчик! — В ее голосе послышались нежные, зовущие нотки, — Иди, иди, ведь ты не такой сердитый, как твоя подружка?

Луми разжал пальцы, вцепившиеся в рукав Сониной рубахи, и неуверенно шагнул вперед. Девушка повернула голову и не поверила своим глазам: мальчик приветливо улыбался, улыбался этой хитрой рыжей колдунье, забыв собственные предостережения!

— О, как ты еще молод, дитя мое! А душа твоя уже полна горечи и неразрешимых вопросов, да? Ну, поведай мне, зачем ты ступил на Тропу? Расскажи, и я помогу вам обоим!

Девушка видела, что Луми готов заговорить — он смотрел на женщину, сидевшую в черном кресле, с любовью и обожанием, и только Боги знали, какой он ее видел. Соня вцепилась в руку мальчишки, изо всех сил вонзив ногти в его ладонь. Больше всего она боялась, что Луми вскрикнет — но он только удивленно посмотрел в ее сторону, поднял руку и уставился на капли крови, выступившие из глубоких ранок. Словно что-то вспоминая, мальчик перевел глаза на Тару и, зажав ладонью рот, отшатнулся назад, за спасительную Сонину спину.

— Куда же ты, малыш?! Ну и злобная у тебя подружка! Так ты и впрямь не собираешься со мной поговорить? — нежно проворковала Тара и повернулась к Соне:

— А ты, упрямица, отчего смотришь на меня, как на врага? Ведь я, погляди-ка, нарочно приняла твой облик, до того ты пришлась мне по душе… Молчишь? Ну, молчи… И ты, малыш, не хочешь говорить с могучей Тарой? Что ж… Вы сами виноваты, глупые, неразумные людишки! Ответь вы мне — игра продлилась бы дольше, на несколько вздохов дольше… А теперь я, Гара, Повелительница Огня, начну свою Пляску Смерти! А-а-а-а!!! — Она встала, воздев руки, и запела голосом, от которого содрогнулись стены; ящерицы из красной мозаики на полу, окружившие знак Огня, вдруг ожили и побежали в разные стороны. Вскарабкавшись на стены, они замерли, и вокруг каждой из них заплясало желтое яркое пламя.