Он вдруг остановился на полусогнутых ногах и, не сводя с Сони пронзительного взора, протянул назад правую руку. Черноволосый ученик подал ему чашу с кровью и накрыл сверху шкуркой козленка. Гартах окунул шкуру в кровь, и та закапала вниз, пачкая его одеяние и босые ноги.

— Кто прислал тебя в Хариффу?! Кто сказал, что здесь начинается Тропа?! — снова визгливо заголосил колдун.

Соня, еле шевеля губами, послушно ответила: Гадальщик из Керсиса, Адзир-Кам…

При звуке этого имени колдун вдруг пошатнулся и уронил себе на ноги чашу с кровью. Он запрыгал, крича и воя, будто ожегся горячими угольями. И тут же Соня почувствовала, что вновь может шевелиться, и лошадь рядом с ней тревожно всхрапнула, переступив ногами.

По притихшей толпе пронесся испуганный вздох. Соня смотрела на Гартаха, размышляя, что сейчас самое время уносить ноги, но почему-то медлила. А он вдруг снова замер и протянул вбок левую руку.

Светловолосый ученик подал ему чашу с молоком, и колдун, хмурясь, словно нехотя, выплеснул его девушке на ноги. Вздрогнув, как будто невидимые путы свалились с нее, Соня кинулась к лошади и в тот же миг оказалась в седле.

Она ровным счетом ничего не поняла в этом странном действе, но чувство, что опасность позади и путь свободен, переполнило ее грудь. Девушка толкнула пятками кобылу и, не глядя на угрюмо молчащих селян, медленно двинулась к северным воротам.

Сумерки сгущались незаметно. Еще немного — и совсем стемнеет. Пора было подумать о ночлеге, но Соня, покинув Хариффу, ехала какое-то время, не понукая Подружку. Постепенно взбудораженное сознание успокоилось, мысли обрели ясность, и все случившееся отодвинулось в прошлое, позволив ей задуматься о насущном.

Соня огляделась. В густом полумраке темнели огромные бесформенные валуны, тихонько колыхались под вечерним ветром невысокие кусты боярышника. Выбрав место близ дороги, где скалистый обломок и несколько кустов образовали уютный полукруг, Соня спешилась и расседлала лошадь.

Вскоре возле большого камня весело запылал костер, и Соня села, прислонившись спиной к шершавой поверхности и блаженно вытянув ноги. Сапоги, облитые молоком, сушились у огня, и от них поднимался прозрачный пар. Сумка с остатками жаркого тетки Фирены лежала у нее на коленях, и девушка с сожалением думала, что этим как следует не наешься. Да и запить нечем…

Вдруг ее ухо уловило легкий шорох. Она мгновенно насторожилась, отложив припасы и выхватив из ножен кинжал. Но кобыла мирно щипала траву, даже не повернувшись в сторону подозрительного звука. «Какая-нибудь ночная зверюшка» — подумала Соня, успокаиваясь. И тут из кустов раздался громкий шепот:

— Рыжая! Эй, Рыжая!

— Да расскажи мне все толком и по порядку! — велела Соня, поглядывая на мальчишку.

Он сидел напротив нее, подкладывая в костер сухие ветки. Светлые волосы упали на лоб, подбородок уперся в худые коленки. Ему было лет двенадцать, не больше. Когда паренек, некоторое время назад, окликнул ее из гущи кустов, Соня чуть не метнула в него кинжал — слишком свежи были впечатления от гостеприимной Хариффы. Но когда тот вылез на свет, ломая ветки, и девушка с трудом сдержалась, чтобы не расхохотаться, — тощий, нескладный, с двумя большими сумами через плечо, он показался девушке смешным и нелепым зверьком, попавшим в силки незадачливого охотника.

Конечно, она его сразу узнала: волчий клык, болтавшийся на шее рядом с куском мандрагоры, лишь подтвердил, что перед ней — белобрысый ученик Гартаха. Не сводя глаз с кинжала, мальчишка стал что-то быстро и путано объяснять. Соня поняла только, что его зовут Луми и что он сбежал от своего ненавистного покровителя, чтобы показать ей путь к Белой Тропе.

Это ее обрадовало — кто знает, сколько времени она потеряла бы, разыскивая эту неведомую дорогу. К тому же попутчик, особенно такой тщедушный и безобидный, как Луми, — всегда пригодится. Кажется, мальчишка лепетал еще и о том, что хочет вместе с ней попасть в таинственную пещеру…

Подкрепившись тем, что принес с собой запасливый мальчуган, Соня напилась холодной воды из большой кожаной фляги и спросила:

— Значит, ты навсегда ушел из Хариффы? Расскажи мне все толком и по порядку! Для начала я хочу знать, почему меня чуть не убили на постоялом дворе? Что я им сделала?! И что за представление устроил этот ваш колдун или знахарь, как его? Гартах! Ему-то какая разница, куда я иду?!

— Ты думаешь, Рыжая, что твое появление ничего для жителей деревни не значит? Луми поднял на нее задумчивые глаза. — Погоди, а как тебя зовут? Я только сейчас рассмотрел, какая ты красивая… У нас таких не встретишь, все смуглые, черноволосые и очень крикливые…

Девушка улыбнулась: ей все больше нравился этот мальчишка, такой по-взрослому серьезный и в то же время по-детски наивный.

— Соня… Зови меня Соня. Значит, я им все-таки крепко насолила своим вопросом о Белой Тропе? Но что же тут недозволенного?! Дорожный человек вправе спросить дорогу у трактирщика, да и вообще у кого угодно. Если он не хотел отвечать — так бы сразу и сказал, зачем кидаться-то? Теперь долго будет меня вспоминать, боров неповоротливый!

— Да, хозяин нашего постоялого двора больно вспыльчивый, чуть что — сразу в драку. Только жена его и может утихомирить. Ну, а с Белой Тропой все очень просто: если кто-то соблазнится деньгами или по простоте душевной укажет прохожему дорогу, с ним самим, с его домом, скотом или семьей обязательно случится большое несчастье: случится пожар, а то и волки растерзают всех коз, либо еще что похуже… — Мальчик неотрывно смотрел на огонь, словно видя перед собой страшные картины чужих бед. — Знаешь, что сталось с верзилой Рассом, нашим кузнецом, в прошлом году? До этого много лет никто не решался показать дорогу, всех пришлых или забивали камнями, или выгоняли, как тебя, через северные ворота. А верзила Расс встретил незнакомца за деревней и решил, что если проговорится вдали от дома, то с ним ничего не случится… Ну, тот, который спрашивал, ушел и не вернулся, ведь оттуда этим путем никто не возвращается, так говорит Гартах, а вот Расс… Я видел, какой кошель золота ему отвалил прохожий, во! — И мальчик показал руками что-то совсем необъемное.