К тому времени, когда они доехали до женской тюрьмы, Мэгги словно окоченела. Она, ни о чем не думая, выполняла все приказания своих новых стражниц. Мэгги помыли в яме, наполненной грязной, вонючей водой, и облачили в тюремную одежду: коричневое саржевое платье, белый колпак, грубые синие чулки с красной полосой.

Начальница тюрьмы приставила к ней двух женщин-охранниц, одну высокую, а вторую коротышку. Мэгги безо всяких возражений позволила свести себя вниз по винтовой лестнице в узкий коридор.

"Я должна смотреть на все это как на совершенно поразительное и невероятное приключение, — говорила себе Мэгги. — Как на что-то такое, о чем я еще долгие годы буду рассказывать своим друзьям!

А вдруг меня никогда отсюда не выпустят? Что, если я буду вынуждена жить здесь до конца своих дней?"

Надзирательницы через тяжелую деревянную дверь вывели ее на продуваемый ледяным промозглым ветром тюремный двор.

Мэгги на секунду остановилась. У нее задрожали колени.

Прямо перед ней маячил деревянный эшафот, где тюрьма устраивала публичные казни через повешение.

Огромный деревянный помост высился в лунном свете, словно чудовище, изготовившее растерзать ее.

Мэгги охватил ужас, и она обернулась стражницам:

— Куда вы меня ведете?

Коротышка улыбнулась ей в ответ:

— Конечно же, на виселицу.

— На виселицу? — Мэгги едва сумела выговорить эти слова. — Но я же невиновна! Это ошибка! Я…

Конвоирши злобно глядели на нее. Недобрая кривая ухмылка исказила лицо высокой женщины. Низкая разразилась хохотом.

Переводя взгляд с одного лица на другое, Мэгги мало-помалу начала понимать, что охранницы дразнят ее.

— Да ты не волнуйся, — проговорила высокая. — Повесят тебя только после суда.

Обе стражницы покатились со смеху.

— Ну, пошевеливайся, — приказала низкая.

Они торопливо прошли в дверь на другом конце тюремного двора, спустились по еще одной извилистой лестнице и оказались в длинном, темном подземном коридоре, вдоль которого тянулся ряд камер. Мэгги разглядела женщин-заключенных, таращившихся на нее сквозь решетки в тяжелых деревянных дверях.

"Далеко же меня нанесло от Дома Алстонов", — подумала Мэгги с содроганием.

— Посмотрите-ка на эту красотку, — хихикнула одна из женщин.

— Судя по белой да гладкой коже, должно ыть, богачка, — отозвалась другая заключенная

— Молчать! — закричала высокая надзирательница. — А не то так выпорю, что будешь помнить до конца своей никчемной жизни!

Стражницы остановились у двери одной из камер. За ее решеткой не виднелось ни одного лица. Коротышка выбрала из связки на большом кольце железный ключ и сунула его в замок. Надзирательницы отворили дверь и пихнули Мэгги в темноту.

Дверь с шумом захлопнулась. Мэгги услышала, как у нее за спиной снова заскрежетал в замке ключ.

"Теперь мой кошмар действительно начался, — подумала она, оглядывая свою камеру. Каменный пол, скошенные стены. Места достаточно только для двух кроватей. А кровати — попросту деревяные щиты, покрытые изодранными одеялами.

А какая вонь! В одном углу виднелась куча мусора. "Интересно, как часто его выносят", — подумала Мэгги. Она устало присела на кровать.

— Это кровать моя. А твоя слева.

Мэгги вскочила. Сбоку от двери камеры у стены стояла огромная старуха. В темноте Мэгги прошла мимо нее!

Несмотря на свою старость, женщина выглядела достаточно крепкой, чтобы растерзать Мэгги на куски.

Старуха медленно приблизилась.

Мэгги попятилась.

— Не бойся, — ласково проговорила толстуха. — Я не сделаю тебе ничего плохого, малышка.

Мэгги не могла вымолвить ни слова.

Старуха улыбнулась, и улыбка ее оказалось доброй, теплой и приятной.

— Добро пожаловать в мою обитель, — сказ ла она Мэгги. — Похоже, что нам придется некоорое время провести вместе.

— Похоже на то, — согласилась Мэгги.

— Меня зовут Элизабет, — представилась стаха. — Элизабет Сэмюэлс.

— Мэгги Алстон, — ответила девушка. Крупная женщина пристально посмотрелана нее:

— И что же, дитя мое, ты делаешь в таком Богом проклятом месте? Ведь ты не повинна ни в каком преступлении.

— Д-да, я не виновата, — запинаясь, пробормотала Мэгги. — Но как… как вы?..

— Я вижу это по твоему лицу, — объяснила Элизабет. — Бедный ребенок, — прошептала она.

— Ах, спасибо! — воскликнула Мэгги. — Не могу выразить, как много значит для меня ва доброта в такое время…