— Доктор Кос Тальярд сказал, что у вас срочное дело, но должна заметить, трудненько будет найти то, что вы ищете. Никто не хочет сдавать жилье на короткий срок.

— Я заплачу за месяц.

— Так-то лучше. Дайте мне немного времени, ведь сейчас новогодние праздники. Не знаю, удастся ли мне дозвониться до хозяев. Я вам перезвоню.

Завтрак мне подал официант с налитыми кровью глазами. Должно быть, они с поваром накануне вместе встречали Новый год, потому что яичница была пережарена, а сосиски — недоварены. Но надо было поесть. Я заказал еще кофе, чтобы смыть мерзкий привкус. Огляделся. Посетителей в зале было мало. Они сидели поодиночке или по двое, тихо беседуя, сдвинув головы. Был ли я похож на них? Неожиданно я смутился. Мне отчего-то стало грустно и одиноко — надо же, ничего не мог придумать лучше, чем в первый день Нового года завтракать в «Уимпи».

Меня неотступно терзало чувство вины, от которого я никак не мог отделаться. Дело было в Эмме — отчасти в ее состоянии, отчасти в моем поведении. Как мог я, призванный ее защищать, гнаться за плотскими удовольствиями в то время, как она лежит в коме? Винить себя было легче всего — как и находить себе оправдания. Остальное было труднее, потому что первопричиной всего были мои чувства к ней. Специально ли она манипулировала мной, стремясь понравиться? Постепенно я начал сочувствовать ей, поддерживать ее… Нарочно ли она так поступила? И не повинны ли мои чувства к ней в том, что я не сумел ее уберечь? Эмма Леру стала первой моей клиенткой, которую я в буквальном смысле слова упустил! Моей совести было о чем подумать.

И потом, я ведь не напрашивался. Все произошло само. Прошло десять месяцев с тех пор, как я в последний раз любил женщину. Вот почему вчера ночью я набросился на Сашу. В жизни бывает всякое; иногда встречаешь такую же голодную женщину, с такой же злостью, с той же нуждой.

Зазвонил мой сотовый. Надин Беккер.

— Пока у меня для вас есть два варианта. Владельцы других домов не отвечают. Может быть, попозже… Смотреть будете?

Надин Беккер оказалась маленькой женщиной за пятьдесят — такая деловитая пчелка с короткими светлыми волосами и толстым обручальным кольцом на безымянном пальце. Одета она была так, словно собиралась в церковь; ее высокие каблучки звонко цокали по асфальту.

— Здрасте, не вылезайте, не надо, — затараторила она, подходя к моей машине. — Я Надин, рада познакомиться, следуйте за мной, я покажу вам первый вариант, это недалеко.

Наверное, в Лоувельде дела с недвижимостью обстоят неплохо; она водила белую «тойоту-прадо», правда, не так быстро, как говорила.

Первый дом находился рядом с Динглидейлом, если ехать на восток по шоссе R40, километрах в десяти от дома Эдвина Дибакване с розовым забором. Дом стоял прямо у дороги; от него были видны хижины местных жителей.

Я притормозил у обочины и вышел из машины.

— К сожалению, это не подходит.

— Извините, я ведь не знаю точно, что вам нужно, обычно мы сначала выполняем все требования и пожелания. Кос просто сказал: нужен дом, ферма или хутор.

— Я хотел бы что-то более уединенное.

— Более уединенный второй вариант, но состояние того дома похуже, даже, можно сказать, плачевное, и еще должна предупредить, там нет электричества, только газ. Он принадлежит одному адвокату из Претории. У него много недвижимости, а в том доме никто не живет, он просто купил его, чтобы вложить деньги. Зато оттуда открывается красивый вид на гору и рядом есть река.

— Ничего не имею против плачевного состояния.

— Тогда едем смотреть. Может быть, это именно то, что вам нужно, — кстати, и плата поменьше. Придется нанять дом на целый месяц, но Кос говорит, вы не возражаете.

— Не возражаю.

Мы покатили по шоссе R40 на север, а потом свернули налево, на проселочную дорогу, которая вела на Грин-Вэлли. Впереди нависал горный массив Марипскоп; пологие склоны густо поросли лесом.

Проехав пятнадцать километров по извилистой пыльной дороге, Надин остановилась у ворот в ограде фермы и выпрыгнула из машины, махнув мне рукой, чтобы я ждал. Она повозилась с ключами, а потом распахнула ворота и крикнула:

— Не трудитесь закрывать, все равно мы скоро поедем обратно!

Рядом с воротами торчал ржавый шест с едва заметной надписью и шестью пулевыми отверстиями: «Мотласеди».

Мы ехали вверх по грунтовой дороге. Меня немного беспокоил низкий дорожный просвет «ауди». У ворот росла густая трава, но через двести метров к ним подступала дикая растительность, буш. Мы проехали импровизированный туннель, образованный растущими по обе стороны деревьями; крыша «прадо» царапала о ветви и листья.

Дом стоял примерно в километре от проселочной дороги. Строение было старое, лет шестидесяти или старше: ржавая железная крыша, пожелтевшие стены, покрашенные известкой, большая дымовая труба. Веранда выходила на обещанную реку — скорее, не реку, а ручей. На западе горизонт заслоняли утесы Марипскопа.

Не идеально, но сойдет. Двор большой и достаточно открытый; приближающегося человека можно разглядеть со ста метров. Плохо, что за густыми кустами легко спрятаться. Но сквозь них трудно и пробраться. Насколько я мог судить, проходимая дорога к дому была только одна — благодаря нависшему горному массиву и джунглям, окружающим ручей.