— Звони отсюда, — он привел меня к себе в кабинет. На столе стояла фотография женщины в серебристой рамке. Она была красива, элегантна и стройна. В длинных рыжих волосах мелькала седина.

— Как выйти на межгород?

— Нажми ноль, — сказал он и вышел, закрыв за собой дверь.

Я позвонил. После второго гудка я услышал низкий, сексуальный голос администратора Йолены Фрейлинк:

— «Бронежилет», доброе утро. Чем мы можем вам помочь?

— Йолена, это Леммер.

— Привет, Леммер, как дела?

— Мне надо поговорить с Жанетт.

— Соединяю, — тут же ответила она.

Я послушал музыку, которую записала Жанетт: «My Way» Фрэнка Синатры. Всего две фразы, где он говорит, что откусил кусок не по зубам. Потом Жанетт сняла трубку.

— У тебя неприятности, — с ходу заявила она.

Я подробно описал свои неприятности.

— И как она сейчас? — спросила Жанетт, когда я закончил рассказ.

— Состояние критическое.

— Больше они тебе ничего не говорят?

— Больше ничего.

— Леммер, мне не нравится твой голос. Как ты себя чувствуешь?

— Со мной ничего страшного.

— Я в этом не уверена.

— Жанетт, со мной все хорошо.

— Что собираешься делать?

— Пока побуду с ней.

Пять секунд она молчала. Потом сказала:

— Я тебе перезвоню.

— Мой сотовый пропал.

— По какому номеру можно с тобой связаться?

Не знаю, сколько времени я просидел за столом доктора, закрыв голову руками. Может быть, десять минут. А может, все полчаса. Я пытался думать. Но голова отказывалась соображать. Открылась дверь. Вошли мужчина и женщина. У него были серебряные волосы, на нем был дорогой серый костюм.

— Грундлинг, — представился он, протягивая руку и улыбаясь. Из-за острых зубов он был похож на большую белую акулу. — Я директор больницы, а это Мэгги Падаячи, менеджер по работе с клиентами. Мы пришли, чтобы предложить вам помощь.

Серый костюм Мэгги был на оттенок темнее. Черные волосы были собраны в пучок. У нее были не такие острые зубы.

— Эмма…

— Уверяю вас, мисс Леру получает лучшую медицинскую помощь, какая только возможна. Однако только что нам позвонил заведующий из Йоханнесбурга и велел оказывать вам любое содействие.

— Всеми возможными способами, — добавила Мэгги.

Жанетт Лау! Она знакома со многими высокопоставленными людьми. Но ей пришлось покрутиться.

— Мне нужно попасть в операционную.

Они сделали вид, что не услышали мою просьбу.

— У нас есть специальные апартаменты для особо важных гостей, которые мы хотели бы вам предложить. Очевидно, вам захочется переодеться, — сказала Мэгги.

— Мистер Леммер, оставляю вас в надежных руках миссис Падаячи. Смею вас заверить, мы к вашим услугам в любое время дня и ночи.

— Прошу вас, мне нужно поговорить с врачом Эммы… то есть мисс Леру.

— Конечно, — мягко произнесла она. — Но все хирурги еще в операционной. Давайте сначала устроим вас с комфортом. Есть ли у вас с собой какие-нибудь вещи?

Апартаменты для особо важных гостей состояли из гостиной, спальни и ванной с душем. Роскошная обстановка. Кондиционер. На стенах картины маслом. На полу ковры.

На кровати были приготовлены больничная пижама и халат. На полу стояли тапочки. В ванной имелись зубная щетка, зубная паста, бритва, крем для бритья и дезодорант. Интересно все же, что именно сказала Жанетт Лау заведующему сетью больниц Саусмед!

Я снял рубашку, пропитанную кровью Эммы. Сейчас кровь высохла и запеклась; темно-красный цвет был похож на вино.

Моя грудь напоминала абстрактную живопись: все оттенки красного, черного и багрового. Я разделся и встал под душ. Мне было холодно. Я отвернул краны на всю мощность и подставил спину под струи воды. Меня затрясло.

Эмма не должна умереть!

Не должна.

Я еще никогда не терял клиента.

Где я допустил ошибку? Поезд. Конечно, не надо было прыгать на поезд, но другого выхода у меня тогда не было.

Мне не надо было сомневаться в ней. Надо было ей верить. Трое мужчин. Вязаные шлемы. Те же самые, что напали на нее в Кейптауне. Почему? Зачем они прячут лица? Почему шлема не было на снайпере? И перчатки. Зачем им понадобились перчатки?

Надо было раньше вычислить снайпера. Надо было прижаться к стенке вагона. Прикрыть Эмму собой. Принять пулю вместо нее. Нужно было крепче прижимать ее к себе.

Эмма Леру не может, не должна умереть! Я обязан довести дело до конца, я должен охранять ее. Они еще вернутся. Я знал: она умерла. Потому что и мне самому было плохо.