— О, Давид, Давид, Давид, — взвыл Саул, воздымая обе руки, чтобы вцепиться в свои волоса. — Согрешил я.

— Ты сказал, — не стал я перечить ему.

— Вот, безумно поступал я, — воскликнул он, — и очень много погрешал.

— Твои слова, не мои.

— Кто, найдя врага своего, — резонно рассудил он, — отпустил бы его в добрый путь?

— Ну вот ты и понял, — согласился я, надеясь, что эта идея укоренится в нем. — Дошло наконец.

— Господь воздаст тебе добром за то, что сделал ты мне сегодня.

— Самое то, что нужно, — одобрительно откликнулся я.

— Благословен ты, сын мой Давид, — продолжал Саул. Он окончательно утвердился на правильном пути, и, казалось, ничто его теперь не остановит. — И дело великое сделаешь, и превозмочь превозможешь.

— Из твоих бы уст, — ответил я, — да в Божьи бы уши.

— Возвратись же, сын мой Давид, — настоятельно воззвал он и следом принес обет из самой глубины сердечной, пылко воскликнув: — Ибо клянусь перед Богом, что не причиню тебе больше зла!

«Хрена лысого!» — решил я из самой глубины сердечной и тут же положил, что нет для меня ничего лучшего, как убежать в землю Филистимскую, если я не хочу, конечно, когда-нибудь попасть в руки Саула. И псу живому лучше, нежели мертвому льву, а кто из драки удерет, до новой драки доживет.

Переговоры с царем Анхусом завершились быстро, и я встал и спокойно отправился в Геф, — и шестьсот мужей, бывших со мною, каждый с семейством своим, и обе жены мои, Ахиноама Изреелитянка и Авигея Кармилитянка — жена Навала, когда тот был еще жив. Анхус дал мне город Секелаг на юге и все земли вокруг него. На том мои неприятности с Саулом и завершились. После того как ему донесли, куда я бежал, не стал он более искать меня.

Мы прожили в стране Филистимской год и четыре месяца, а затем Саул пал, сраженный филистимлянами в великой битве на Гелвуе. Как человек, неудержимо влекущийся к собственной гибели, он атаковал их в лоб; я бы на его месте пропустил их в долину Изреельскую, а после ударил бы с тылу и с флангов. В Рефаиме я задал им жару, окружив их под прикрытием тутовых деревьев. Об исходе битвы Саул знал заранее. За ночь до нее Самуил поведал ему кровавые подробности в ужасающем откровении, которое он развернул перед Саулом в доме волшебницы Аэндорской. Духи не лгут. Трудно поверить, что Саул и сам не стремился к такому исходу.

Ту нечестивую встречу с Самуилом он устроил по собственному почину, ибо после того, как филистимляне собрались и изготовились к бою, на него напал страх. Когда Саул увидел огромный стан филистимлян, с которыми ему предстояло сразиться, он испугался, — я его не виню, потому что за полтора дня до того и сам был среди них и устрашился великого их числа, — и крепко дрогнуло сердце его. Мое тоже несколько минут прыгало в груди, когда четверо других царей филистимских заметили меня рядом с Анхусом и выразили уверенность в том, что я явился сюда затем, чтобы предать их, едва развяжется бой. Слава Богу, все, что они сделали, — это отослали меня прочь.

Саул утратил веру в себя, зашел в тупик. Он просил о знамении. Господь не отвечал ему ни во сне, ни чрез игральные кости, ни чрез пророков. В оцепенелом отчаянии он послал людей навести справки, а после снял с себя одежды свои и отправился за предсказанием к ворожее Аэндорской, тем самым поставив себя выше запрета, им же наложенного на колдунов и прочих, кто общается с духами умерших. «Ворожеи не оставляй в живых», — говорится в книге Исход, так что Саул постарался выгнать из страны всех волшебников и гадателей. Теперь он рад был возможности проникнуть в их подполье и полагал, что ему повезло, раз он сумел отыскать хотя бы одну колдунью. Он надел другие одежды и пошел к этой женщине ночью с двумя людьми, которым доверял.

— Прядай, прядай, клокочи! Зелье, прей, котел урчи! — так приветствовала его Аэндорская ворожея. Впрочем, сообразив, с кем она имеет дело, колдовка впала в истерику: — Зачем ты обманул меня?

Саул успокоил ее, пообещав не наказывать, если она просто вытащит ему с того света Самуила для разговора. Дух пророка явился на ее призыв облаченным в длинную одежду. Когда Саул увидел, что перед ним и вправду Самуил, он пал лицом на землю и поклонился, явив почтительную, смиренную покорность фигуре, возвышавшейся над ним подобно суровому, скорбному изваянию.

Придерживаясь принятого порядка, Самуил спросил:

— Чего тебе надобно?

Саул ответил:

— Филистимляне воюют против меня, а Бог отступил от меня и более не отвечает мне. Прошу, открой мне будущее.

— Тебе будет неприятно услышать о нем.

— Кто победит в завтрашней битве?

— Не спрашивай.

— Что будет со мной?

— Такое, что и собаке не пожелаешь.

И тут Самуил все ему рассказал.

— Завтра ты и сыны твои будете со мною, и стан израильский предаст Господь в руки филистимлян.