– А-а, генерал, – поприветствовал Скалона уже крепко поддавший Вислоухов. – Что, обыграл вас наш новый член клуба?

– Обыграл, – подтвердил генерал. – Подчистую.

– Всеволод Аркадьевич славно играет, правда? – прожевав кусочек жареного поросенка, произнес Десобр.

– Вынужден поддержать ваше мнение, – без улыбки произнес Скалон. – Всеволод Аркадьевич играет отменно.

– А скажите, сударь, московский генерал-губернатор князь Владимир Андреевич Долгоруков вам не родственник? – спросил Энгельгардт, у коего в Москве служил в жандармах брат-полковник.

– Ну-у… – протянул Сева, изображая небольшое смущение.

– Господа, вы ставите нашего нового друга в неловкое положение, – заметил Десобр.

– А что тут неловкого? – сказал председатель клуба Вислоухов. – Обычный вопрос.

– Так родственник он вам, сударь, или нет? – продолжал настаивать Энгельгардт.

– Родственник, – ответил Долгоруков. – Дальний.

– Славный человек Владимир Андреевич, правда? – спросил Десобр.

– Правда, – согласился Сева. – И очень много делает для Москвы и всей губернии.

– Да что там для Москвы и губернии, для всей России! – заметил добрейший Десобр. – Вы были знакомы с московским генерал-губернатором? – обратился он к Скалону.

– Нет, – коротко ответил генерал и добавил: – Я же служил в Петербурге и не имел возможности быть ему представленным.

Всеволод посмотрел на Скалона. Вне всякого сомнения, генерал был чем-то озабочен. И вообще, о нем складывалось впечатление как о человеке замкнутом и имеющем на душе непосильный груз. Может, его гложут муки совести относительно кражи ценных бумаг у бедной Ксении Михайловны?

Мысль о Ксении вызвала у Севы внутри приятную теплую волну. После клуба он, конечно, поедет к ней. И снова у них будет то, что невозможно передать словами и что благодаря стараниям прелестной Ксении никогда не надоедает. По крайней мере, ему никогда не надоест…

– А я с их высокопревосходительством Владимиром Андреевичем знаком, – сказал Энгельгардт. – Меня представили ему, когда я ездил к брату в Москву. Добрейшей, надо сказать, души человек.

– Полностью согласен с вами, – улыбнулся на эту реплику Всеволод Аркадьевич.

– А вы в Казань надолго? – поинтересовался у Долгорукова Энгельгардт.

– Пока еще не знаю, – ответил Сева. – Мне надо решить здесь кое-какие имущественные дела.

– Надеюсь, вы намерены посещать наш клуб как можно чаще? – спросил Вислоухов.

– Чтобы вы имели возможность отыграться? – рассмеялся Десобр.

– Вовсе нет, – посмурнел председатель клуба. – Мне просто симпатичен этот молодой человек.

– Да, – ответил Всеволод Аркадьевич. – Мне нравится у вас в клубе.

– У нас в клубе, – поправил его Вислоухов.

– У нас, – повторил Долгоруков и широко улыбнулся.

В следующую субботу Всеволод Аркадьевич снова был в Дворянском клубе. С Вислоуховым, Десобром и Энгельгардтом он поздоровался как уже со старыми знакомыми, а затем председатель клуба Вислоухов представил его остальным членам клуба, как действительным, так еще и нет.

Скалона еще не было. Сева послонялся по большой и малой гостиным клуба, зашел в библиотеку и потрогал корешки умных книг, выкурил сигару в курительной комнате.

Скалон определенно запаздывал.

В курительной два престарелых господина говорили о Всероссийской мануфактурной выставке, потерпевшей фиаско из-за частых переносов сроков, и сенсационном визите эскадры контр-адмирала Асланбекова в Австралию. Затем речь зашла о телефонах и разрешении использовать такие переговорные аппараты для частных надобностей.

– Вот попомните мое слово, Федор Иванович, – тряс розовыми щечками один из старцев, – скоро вместо того, чтобы общаться, так сказать, вживую, люди начнут телефонировать друг другу. По телефону будут звать друг друга в гости, договариваться о встречах и раутах, признаваться в чувствах, ругаться и посылать к чертовой бабушке. Исчезнет живое общение между людьми! Они еще больше замкнутся в себе и еще больше будут чувствовать себя одинокими в этом мире. Дети перестанут навещать своих родителей, ведь достаточно будет справиться об их здоровье по телефону. И по телефону же будут выражать соболезнования по поводу кончины «Иван Иваныча» родственники и знакомые. Вы, дражайший Федор Иванович, хотели бы, чтобы ваши дети вместо того, чтобы приехать к вам и повидаться с вами, просто телефонировали бы вам, находясь даже не в другом городе, а на другой улице?

– Не хотел бы, – растерянно ответил Федор Иванович.

– Вот и я не хотел бы! – Розовощекий возмущенно потрясал щечками. – А ведь именно так и будет!

Сева не стал слушать дальше про издержки прогресса, в частности, телефонизации, и, выйдя из курительной комнаты, чуть не столкнулся с генералом Скалоном. Александр Антонович был мрачен, как гранитный утес в осеннюю пору, и, едва поздоровавшись с Долгоруковым, прошел в курительную. Спичка, когда он прикуривал папиросу, дрожала в его руке.