– Да, пожалуйста. Может быть, это как раз то, что нужно.

На собеседование она оделась как истинная леди, без показного шика, но с внутренним изяществом, что очень ей шло и, в общем, соответствовало её натуре. Она угадала – её работодателем оказался сухонький старичок с безупречными манерами и непроницаемым взглядом холодных, истинно английских глаз. Но после представления и обмена приветствиями он заговорил не о делах, а, к удивлению Татьяны, о классической литературе. Они побеседовали о Шекспире и Китсе, после чего он назвал ещё несколько фамилий и спросил, что Татьяна может сказать о них. Она с огорчением признала, что здесь её образование подкачало – это не были деятели искусства. Старичок внимательно взглянул на неё и отпустил несколько комплиментов её памяти и произношению. Таня удивилась – она-то знала, что её английский очень отличается от того языка, на котором говорят сейчас – её специальностью был староанглийский язык и английская литература Средних веков.

– Не сочтёт ли за труд мисс Wilkes уделить пару часов в день чтению исторической литературы?

– Конечно же не сочтёт! – Татьяна ответила с полной искренностью: старичок её заинтриговал, к тому же она подумала, что это занятие уж точно позволит ей выкинуть из головы мысли о бывшем муже.

– Тогда не сочтёт ли мисс Wilkes за труд зайти завтра к моему секретарю, я оставлю список необходимых книг.

– Пожалуйста!

Когда через неделю они встретились вновь, Таня с огорчением сообщила, что не смогла одолеть за это время более трёх наименований – это были труды по истории. Старичок поинтересовался, какие именно книги она прочла, после чего следующий час она чувствовала себя студенткой перед придирчивым экзаменатором.

– Мисс проделала большую работу, – наконец сказал старичок. – Сейчас я хотел бы показать ей, с чем ей придётся работать.

Они прошли в соседнее помещение, и у Wilkes разбежались глаза – она решила, что попала в частный музей. Здесь было именное оружие, украшения, цену которым она даже не рискнула бы предположить, а также странная посуда и совсем непонятные предметы.

– Вот это, – старичок подвел её к одной из сияющих бриллиантами диадем, – подлинная венчальная диадема Маргарет Кемпбелл герцогини Дуглас. – Вот это, – он развернулся направо и показал на невзрачное медное колечко на шёлковой подушке, – охотничье кольцо Роберта Брюса, того самого, что поднял восстание против англичан. Понимаете?

– Да, – сказала Татьяна, хотя не понимала ровным счётом ничего.

– А вон там, – он небрежным жестом махнул в сторону великолепного колье на многие сотни тысяч долларов, – подделка.

– Это же настоящие камни! – удивилась Татьяна.

– Камни настоящие, история фальшивая. У Кетрин Луизы Марлей, первой жены Джона Джеймса, седьмого герцога Роберта, не могло быть колье работы Веллендорфа. Вот почему я хочу, чтобы мои сотрудники свободно ориентировались в истории королевства – им придётся консультировать покупателей, а также производить первую оценку поступающего товара. Антиквар обязан быть образованным, или он прогорит. – Он неожиданно улыбнулся и предложил Татьяне пройти в кабинет. – Вы мне подходите, ваш староанглийский – несомненный и очень весомый плюс. Но вам придётся очень основательно и очень быстро учиться. Вы готовы?

– Да. – Таня была готова учиться, более того, увидев, с чем ей придётся работать на самом деле, она была готова перерыть все библиотеки Англии, лишь бы узнать об истории этих удивительных вещей. Они её очаровали мгновенно и навсегда.

– Мы – Нечто. – Антон судорожно втянул воздух, отстучав эти слова, и снова застыл над экраном, пытаясь на самом деле вместить в себя их смысл. Смысла много, смыслом наполнено всё, а вот его мало, он раздаётся под напором этого смысла, распространяется вширь и ввысь, истончается и вот-вот лопнет. Мозг едва не взрывался, предохранители, хранящие его от перегрузок, оплавились и трещали, нейроны коротило, и между ними пролетали целые молнии. Антон одновременно чувствовал себя жалкой тварью на грани смерти и всей Вселенной, во всех её измерениях и временах. Вселенная не замечала попискивающей коробочки в своей глубине, жалкая тварь вцепилась в неё, как в соломинку на воде Стикса.

– Как это? – пискнула коробочка.

– Сложи всё, что мы теперь знаем.

– И что будет?

– И поймёшь.

– Что именно? Говори!

– Не буду. По аське долго. – Антон сейчас не был способен к построению длинных и связных фраз. Ему с трудом давалось даже такое общение. – Потом. Разбирайся сама.

– Мне страшно! У меня не получается всё сложить. Скажи главное!

– Главное: либо он проявится в нас, либо мы умрём!

– Проявится, как в Калиостро? – Матрёне нужно было опереться на что-то знакомое.

– Мы и есть Калиостро! И Лоренца! Понимаешь?! Мы – всё!

– Тогда понятно, почему за нами такая охота. Он проявится, когда мы сольёмся. Может, в Храме.

– К черту батареи, мы не успеем.

Нужно проводить ритуал, несмотря ни на что, ни на какие препятствия. Любой ценой, как настойчиво объяснял им Седой. На счету каждая минута и каждый шаг.

– Или нас шиза накрыла совсем и уже не лечится. Хорошо, что сразу двоих. Или… Антон… или мы только что поняли суть всего! – Вот теперь и её тоже прошибло.

– Меня трясёт, честно.

Чёрный сполз со стула и притиснулся к батарее, стараясь унять дрожь рядом с её горячим боком.

– Поняли Абсолют. Меня тоже трясёт сейчас. А ведь как мы долго были рядом и всё же… Седой прямо уже говорил! Про слияние, про штамп.

– Чёрная Мать!

Каждое слово становилось открытием, поворачивалось незаметной до этого гранью, и все слова были об одном. Всё, что они видели, делали, думали, всё неизбежно вело их к этому дню и к этому пониманию. Всё, что Чёрный сделал за всю свою не очень долгую жизнь, было всего лишь предисловием к этому часу. Всё, что занимало его ум, теперь встало на свои места и получило объяснение. Вопросов нет, загадок нет, путь неизбежен.