— Ты чего?

— Любовь эльфа бессмертна, — сказал Арилье, скучно глядя в небо.

— А, — успокоенно протянул Денис, — ну тогда все в порядке. — Ты ее любишь, она — тебя, вы оба никогда не умрете, и любовь ваша — тоже. Я не вижу проблемы.

— Нет, — скрежетнул зубами Арилье, — тыее видишь. В том-то и дело.

— А ты?

— И я, — признался Арилье.

— И в чем она, проблема?

— В том, что ты сказал. Она — неизвестно что. И я люблю ее. Навек. Понял теперь?

— Стало быть, — произнес Денис, — есть кое-какое преимущество и в том, чтобы быть человеком! Люди в состоянии разлюбить. По крайней мере, некоторые.

Арилье пожал плечами.

— Тебе-то точно еще не время об этом рассуждать.

— Ничего, ничего, — сказал Денис, сам дивясь своему покровительственному тону, — я теоретически. В форме футурума.

Он думал, что Арилье вспылит, но тот поник головой:

— Правду говорят: влюбленный глупеет и становится как бы ребенком. Любой может поучать и насмехаться, а ты только вздыхаешь да плачешь.

— Никогда не видел, чтобы ребенок в подобной ситуации вздыхал и плакал, — хмыкнул Денис.

— Ну так увидишь.

Внезапно Арилье оборвал фразу, напрягся, вытянул шею, высматривая что-то впереди, а потом погнал коня. Денис, радуясь прекращению разговора, помчался следом. Он уже неплохо ездил верхом. Во всяком случае, гораздо лучше, чем в первое время.

Иногда Денис радовался тому, что мама его сейчас не видит. Представить страшно, как она бы раскудахталась, если бы сынок вдруг предстал перед ней в боевом доспехе, с копьем в руке! А иногда ему до смерти хотелось показать маме, каким он стал. Может быть, она наконец начнет видеть в нем самостоятельного человека, мужчину.

А может быть, и нет. Мама всегда представлялась Денису существом иррациональным. Даже в детстве, когда она для него заключала в себе почти всю обитаемую вселенную.

Эльфийское зрение намного острее человеческого. Только спустя десять минут Денис начал различать вдали некую фигуру. Фигура эта то бежала по лугам, то останавливалась и принималась плясать на месте. Она кружилась и подпрыгивала в диком танце, а затем, раскинув руки, опять неслась навстречу всадникам.

Теперь у Дениса уже не оставалось сомнений: это была Этгива. Светлые, отливающие золотом волосы, фиалковые глаза и прочие достоинства. Он попробовал было посмотреть на нее глазами Арилье. Интересное упражнение для молодого человека, который пока что представляет себе любовь лишь теоретически. В порядке футурума.

Денис прищурился. О чем обычно думают влюбленные? Он попробовал вызвать в памяти стихи, которые они худо-бедно проходили в школе. Любовная там лирика Пушкина, все такое.

Оказалось, что поэты в основном перечисляют разные женские достоинства, которыми рассчитывают воспользоваться в самом ближайшем времени. Гибкий стан, ласковые губы, добрая душа, способность к пониманию. Исключение составляла «Незнакомка», но в общей атмосфере стихотворения скользила некая уверенность в том, что и эта дама, за известную мзду, согласится осчастливить поэта.

Денис затряс головой. Нет, так не годится. Надо попробовать сначала.

Он уставился на Этгиву.

Красивая, не отнимаешь.

Странная, но это придает ей пикантности. Как выражается мама, «с присыпочкой девочка». (Денис невольно поморщился — это выражение вдруг показалось ему страшно пошлым).

Ласковая? Сомнительно.

Хозяйственная? Вот уж точно — дудки.

Может быть, следует мысленно расчленить ее? Денис поднапрягся: грудь, шея, локти… хорошо, хорошо. Но фантазия не желала останавливаться и вместо того, чтобы явить воображению разные прелести, углубилась в дебри кишечника, почек, желудка…

«Наверное, я все еще ребенок, — с горечью констатировал Денис. — Предположим, это даже хорошо… Но все-таки — что он видит, когда видит Этгиву?»

Он вонзил пристальный взор в затылок друга, самозабвенно летевшего во весь опор навстречу возлюбленной.

И вдруг ослепительная вспышка света озарила все вокруг. Внезапно — на очень короткий миг — Денису открылась гигантская вселенная бесконечной жизни, удвоенной, утроенной, наполненной преизобильным бытием. Каждая мельчайшая частица этой жизни обладала глубочайшим смыслом — нечто подобное Денис видел и в лесу, но теперь это представало многократно увеличенным. И средоточием этого смысла была вторая жизнь, к которой так безудержно стремился теперь Арилье. Жизнь Этгивы.

В сознании эльфа не происходило никакого мысленного членения ее образа. И уж менее того — перечисления полезных для семейной жизни качеств.

Свет, заливавший весь мир, происходил от того, что эти двое молчаливо и добровольно согласились на обмен: твоя жизнь — на мою жизнь. Без условий и компенсаций, без вопросов и подсчетов выгоды.

Денис зажмурился. Перед глазами у него расплывались красные круги. Он натянул поводья, поехал шагом. Нужно было прийти в себя и отдышаться.

Денис догнал друга и его возлюбленную спустя минут пятнадцать. Арилье и Этгива вовсе не производили впечатления обезумевших от страсти любовников. Напротив, они беседовали очень спокойно, даже приятельски. Завидев Дениса, оба обрадовались.