Немного погодя мы увидели того, кто общался с нами через микрофон. Его вкатили на кресле-каталке два угрюмых типа в одинаковых серых телогрейках, как у Калистратыча. Короткие ноги калеки, судя по размерам – обрубки, были укрыты шерстяным пледом.

– Аркадий Иванович, не верю своим глазам – это вы! – всплеснул руками Баталов.

– Увы, это я, – потупившись, произнес гость. – Представлюсь для тех, кто со мной не знаком. Аркадий Иванович Симбирцев, бывший руководитель научного центра по комплексному исследованию области аномальной активности. Вы у меня в гостях.

У него была совершенно седая голова, резко контрастировавшая с темными, будто окрашенными углем, бровями восточного типа. Вид у Аркадия Ивановича был как у британского джентльмена викторианской поры.

Время от времени он притрагивался к мундштуку длинной лакированной трубки и пускал кольца дыма.

– Вот уж кого я не ожидал тут увидеть, так это вас, – признался Баталов. – Да я вообще не рассчитывал с вами встретиться.

– Знаю, знаю. Официально я уже несколько лет числюсь покойником, – усмехнулся гость. – Похоже, в эту версию поверили все, не только официальные власти.

– Конечно поверили. Даже могилу вашу показывают желающим.

– Даже так? Надеюсь, за ней ухаживают.

– Выходит, вы теперь один из них. – Академик нервно сглотнул. – Дикий.

– Все верно. Я, если можно так выразиться, мозг этого клана. Человек по прозвищу Туз, с которым вы имели счастье познакомиться, мой заместитель по… Как бы это выразиться? Ну, скажем, по некоторым деликатным вопросам. Без него я как без рук. Без ног я уже научился обходиться, а вот руки нужны.

– Но ведь дикие – это изгои, мутанты. Как же вы, ученый, могли оказаться среди них?

– Вы задаете странные вопросы. Разумеется, я прошел то же самое, что и они. Ка-волны, мой дорогой друг. Они одинаково безжалостны к егерям, вольным бродягам или ученым. Я слишком увлекся серией перспективных опытов. В результате попал под мощное излучение и стал таким.

– Каким? – удивился Баталов.

– Мягко говоря, несколько отличающимся от обычных хомо сапиенсов. Впрочем, лучше один раз увидеть.

Он вдруг закатил глаза, напрягся, и тут произошло чудо. Тело ученого приподнялось над креслом, взмыло вверх. Челюсти у окружающих непроизвольно отвисли. Не каждый день увидишь такое. Аркадий Иванович, не меняя позы, плавно проплыл по комнате и затем очень аккуратно опустился.

– Левитация! – в один голос ахнули Баталов и Жук.

– Всего-навсего демонстрация моих новоприобретенных возможностей, – скромно сказал калека. – АТРИ наградила меня даром летать, но она же лишила меня возможности передвигаться нормальным способом. Подарив одно, Зона всегда требует что-то взамен. Она словно капризная жена. – Ученый горько усмехнулся. – С той поры, как я стал «феноменом», мне пришлось инсценировать собственную смерть и лечь на дно. Клан диких был когда-то задуман в качестве моей подушки безопасности. Как видите, расчеты были верны: она пригодилась.

– Рад за вас, – пробурчал Жук.

Симбирцев его услышал.

– В ваших словах столько иронии! Поберегите ее для другого случая.

Он выпустил очередное колечко табачного дыма.

– Я предлагаю обсудить самое главное. Ваше появление здесь отнюдь не случайно. Мне нужна ваша помощь, коллеги.

В ученых будто молния ударила. Давно не видел сразу столько ошарашенных лиц.

– Простите, я совершенно не понимаю вас, – тускло произнес Баталов. – Неужели вы хотите сказать, что несчастный случай с вертолетом и наше пленение были организованы вами?

– Совершенно верно. И то и другое – моих рук дело, – сказал Симбирцев. – Вернее, тех, кому я плачу большие деньги. Но прошу не осуждать меня заранее. Виной всему обстоятельства. Они вынудили меня поступить с вами столь неделикатным способом. Мне очень нужны помощники, господа. Я хочу только одного: чтобы вы славно потрудились во благо науки. Цель того стоит. Нас ждет настоящий прорыв. На Большой земле за него вручили бы Нобелевскую премию, и не одну, но мы с вами прекрасно понимаем, что в официальных научных центрах АТРИ наши труды сразу получают гриф «секретно». Наши прежние работы закрыты для мировой научной общественности, никто не узнает о том, сколько мы сделали для науки. По-моему, это несправедливо, коллеги. Я перестал быть нормальным человеком, но мои амбиции остались прежними. Если я открыл новый физический закон, почему бы ему не носить мое имя?

– Вы правы, – кивнул Баталов. – Нас тоже посещали подобные мысли. Хотя сама по себе возможность изучать столь необычный мир АТРИ едва ли не высшая награда для ученого.

– Бросьте, уважаемый академик, – засмеялся Аркадий Иванович. – Невозможно добиться высот без честолюбия, а вы, мой ученик, всегда были целеустремленной и весьма честолюбивой натурой. И даже в чем-то превзошли учителя. Я с гордостью наблюдал за вашими успехами.

– Мне пришлось возглавить центр после вашей смерти… простите, после вашего ухода, – поправился Баталов. – Особого прорыва в исследованиях пока не произошло. Все больше рутина, из коей на девяносто девять процентов обычно и состоит труд ученого.