— Я думал о зелени, — тихо сказал Нирок.

Нира моргнула, а потом задумчиво сощурила глаза. Порой поведение сына приводило ее в замешательство. Было в нем что-то такое, от чего ей становилось не по себе. Он всегда такой дисциплинированный! Нира приложила столько усилий, чтобы воспитать в нем эту дисциплину рассудка, и вот теперь он сообщает, что думал о какой-то чепухе!

— Зелень? При чем тут зелень? — взвизгнула она.

— Зелень, в смысле зеленый цвет. Я хочу узнать, что такое зелень.

— Это цвет листьев, — с нарастающим раздражением ответила Нира.

— Я никогда в жизни не видел листьев. Здесь вообще ничего не растет, все сожжено пожаром.

— Ну, этому горю легко помочь! — натянуто рассмеялась Нира. — Сразу после твоей Особой церемонии — если, конечно, ты сумеешь показать себя храбрым мальчиком! — я возьму тебя туда, где ты сможешь вдоволь налюбоваться листьями и зеленью.

— Правда, мамочка? Нет, ты не шутишь? Знаешь, я так тебя люблю, ну просто ужасно!

Нира как-то странно посмотрела на сына. Откуда он понабрался этих глупостей? Что это за слова такие — «люблю»?

Чуть позже, когда праздник был в самом разгаре и Нирок с Пыльнобровкой вместе со всеми кружились в теплых воздушных потоках, молодой наследник снова увидел, как его мама о чем-то разговаривает с кузнецом.

— Как ты думаешь, Пыльнобровка, о чем моя мама говорит с Гвиндором? И вообще, почему он до сих пор здесь? Я думал, он прилетел только для проведения церемонии погребения моего отца…

— Я точно не знаю, — ответил Пыльнобровка. — Говорят, твоя мама хочет уговорить его выковать для нас огненные когти.

— Огненные когти? А что это такое? — заинтересовался Нирок.

— Самые смертоносные боевые когти на свете. В кончик каждого коготка каким-то образом вкладывают горящий уголь: обладатель таких когтей может жечь врага в ближнем бою.

— Глаукс Великий, вот здорово! Ты когда-нибудь сражался в таких когтях?

Пыльнобровка смущенно моргнул и потупился.

— Нет, конечно. Думаешь, кто-нибудь доверит такое бесценное оружие презренной пепельной сове?

— Прости меня, Филипп, — виновато сказал Нирок. — Я непременно поговорю с мамой и попрошу ее, чтобы тебя повысили в должности.

— Ты очень добр ко мне, Нирок, но вряд ли мама тебя послушает.

— Почему? Она ведь разрешила тебе стать моим лучшим другом!

— Да, разрешила, — ответил Пыльнобровка, стараясь, чтобы Нирок не заметил его беспокойства. С каждым днем его все больше и больше мучил вопрос об истинной причине своего возвышения. Почему Чистейшая Нира выбрала на роль лучшего друга своего сына безвестную пепельную сову?

Утро выдалось холодным. Обычно мама в такую погоду оставалась в гнезде… Она такая пушистая, такая теплая, так приятно прижаться к ней и немножко погреться! Куда же она подевалась?

Нирок вытянул шею и насторожился. Потом склонил голову к одному плечу, к другому: так оно и есть, с каменного выступа под пещерой доносились чьи-то приглушенные голоса. Кто-то разговаривал возле каменного колодца, на дне которого валялись ветки и кусочки сухой коры.

— Смотрите, Гвиндор, — услышал Нирок голос матери. — Разве это не прекрасное место для кузницы? Я велела своим подчиненным натаскать сюда побольше веток и другой растопки. Думаю, ее хватит, чтобы развести хороший огонь, достаточный для ковки огненных когтей.

— Вы ошибаетесь, мадам.

— В чем же?

— Поверьте, это трудно объяснить. Мне не очень хочется браться за это дело.

— Ну, это все пустяки. Когти есть когти, огненные или нет, они все равно созданы для убийства!

— Это так, но эти огненные когти калечат обычные, Глауксом данные совиные когти. Ваши воины будут инвалидами, мадам.

— Зато эти когти вернее убивают! — хрипло ухнула Нира и посмотрела на Гвиндора с таким презрением, словно он был самым тупым созданием во всем мире.

— Да, мадам, в этом вы правы.

— Привет, мама! — крикнул Нирок, опускаясь на камень рядом с Нирой и Гвиндором.

— Что тебе нужно? Что ты тут делаешь? — резко оборвала его мать.

Гвиндор быстро взглянул на Нирока и отвернулся, делая вид, будто роется в своем кузнечном мешке.