Глаза Нирока радостно сверкнули.

— Я буду королем, да? Что это значит? Я стану главнокомандующим, как мой отец?

— Да, птенчик. Но только после того, как пройдешь Особую церемонию. Ты слышал, что сказано в пророчестве. Тебе придется нелегко, но ты будешь обязан победить самого себя!

— Скажи же, наконец, что мне нужно будет сделать?

— Особая церемония, это своего рода жертвоприношение. Но не только. Ты должен будешь совершить очень смелый — и очень кровавый — поступок.

— Кровавый поступок? Жертвоприношение? Что это значит?

— Совершить жертвоприношение означает принести жертву. Ты должен отдать то, что очень дорого для тебя. Показать, что ты можешь быть выше своих привязанностей.

— Я понял! Нужно будет убить какую-нибудь вкусную дичь, но не съесть ее, да?

Глаза Ниры заблестели от сдерживаемого смеха.

— Почти угадал! Но полностью я объясню тебе все позже, перед самой церемонией.

Интересно, чем он должен будет пожертвовать? Может быть, сороконожками? Нирок обожал сороконожек. Но что-то подсказывало ему, что сороконожками тут не обойтись. Уж больно они мелкие, а потом, в них совсем нет крови. Наверное, нужно будет убить лису… или кого-нибудь еще крупнее.

«Что если меня попросят убить пленника?» — Нирок зажмурился. Он не хотел — не собирался! — даже думать об этом.

Что-то подсказывало ему, что предстоящая церемония имеет какое-то отношение к отцовским боевым когтям. Он был почти в этом уверен. Ну конечно, от него потребуется убить кого-нибудь этим когтями! Не зря же мама хранит для него отцовское наследство.

Это особенные когти, как и маска, которая до сих пор висит у них в гнезде. Честно говоря, Нирока тошнило от этой маски. Каждый раз при взгляде на нее у него комок подступал к горлу.

Зато на боевые когти он готов был смотреть с заката до рассвета. Они притягивали его, они его воодушевляли. Нирок учился и старался только ради этих когтей. Они воспламеняли его честолюбие, побуждали его к новым и новым достижениями.

«Скоро ты вырастешь, и отцовские когти станут тебе впору…Ты рожден, чтобы носить их в бою. Посмотри на них хорошенько, мой наследник!»

Никто не знал, как хорошо он изучил эти когти, и как страстно мечтал обладать ими!

— Но сначала, — продолжала Нира, — ты должен научиться ненавидеть.

При этих словах она так и впилась глазами в лицо сына.

— Ненавидеть? Почему ненавидеть?

— Ненависть дает силу, дитя мое. Огромную силу.

— Но я… я до сих пор никого никогда не ненавидел.

— Всему свое время, мой птенчик, — усмехнулась мать. — Я помогу тебе в этом деле. Это вопрос жизни и смерти, мой бесценный.

Непонятный ужас всколыхнулся в желудке Нирока. Он боялся показаться матери трусом. Он постарается быть храбрым. И, как всегда в трудный момент, Нирок стал призывать на помощь свои воспоминания о боевых когтях отца.

— Ты… ты поможешь мне?

— Разумеется, детка. Я ведь твоя мать. Все матери учат своих птенчиков.

— Учат ненавидеть? Нира кивнула.

— И вот тебе первый урок. Ты знаешь, кто такой Сорен?

— Мой дядя, — немедленно ответил Нирок. — Тот, кто убил моего отца.

— Вот видишь, как все просто. Глаза Нирока радостно вспыхнули.

— Я понял! Ты хочешь, чтобы я ненавидел его? — уточнил он.

— Конечно.

— Это совсем не трудно! Я уже его ненавижу, — ответил Нирок и, зажмурившись, представил, как отцовские боевые когти на его лапах ломают позвоночник Сорену.

Он уже слышал хруст костей, видел хлещущую кровь. Нира с обожанием смотрела на сына. От нее не укрылось, что его черные глаза стали еще чернее и загорелись неистовым пламенем. Она видела перед собой глаза убийцы, глаза погибшего Клудда.

Сейчас Нирок был так похож на отца, что у Ниры на миг перехватило дыхание.

— Вот видишь, — тихо проговорила она, — ненависть приходит очень просто. Но есть уроки посложнее.

Но теперь трудности не страшили Нирока.

Первый урок оказался совсем простым. Что может быть естественнее ненависти к убийце отца? Незнакомый жар охватил желудок Нирока.

«Теперь я знаю, что значит ненависть!» — подумал он.

— Никогда не забывай того, что только что узнал, — продолжала мать. — Каждый раз, когда услышишь имя Сорена, ты должен думать о сломанном позвоночнике своего отца. Думай об этом неотступно, думай все время, всякий раз, когда услышишь о Ночных Стражах или Великом Древе Га'Хуула.

— Хорошо. Я буду помнить и ненавидеть, обещаю.

— Поклянись на боевых когтях отца! — прошептала Нира.

Нирок послушно подскочил к когтям, висевшим на стене пещеры, и поднял коготь.