Глен: Думаю, от лица всех присутствующих могу сказать, что принимается. Хочу поблагодарить Ника за его предложение и занесите, пожалуйста, в протокол, что это гениальная мысль. Я поддерживаю предложение.

Стью: Хорошо. Предложение выдвинуто. Возражения, вопросы?

Франни: У меня есть вопрос. А что, если кто-то снесет тебе голову?

Стью: Я не думаю…

Франни: Нет, ты не думаешь. Ты не думаешь. И что скажет мне Ник, если все, о чем вы думаете, ошибочно? «Извини, Фран?» Вот что он скажет мне? «Твой муж лежит в здании окружного суда с пулевым ранением в голову, и я считаю, что мы совершили ошибку?» Дева Мария и Иосиф, я собираюсь родить ребенка, а вы хотите сделать из Стюарта живую мишень, этакого Пэта Гарретта?!

Франни расплакалась, но потом все же взяла себя в руки. Голосование за выдвижение Стью на должность главы Департамента правопорядка Свободной Зоны закончилось со счетом 6:1. Франни отказалась изменить свое решение. Глен попросил слова, прежде чем закроется заседание.

Глен: Это просто мои мысли, а не предложение, и голосовать по нему не нужно, но какой-то вывод сделать все-таки необходимо. Вернемся к третьему случаю из записки Ника насчет правопорядка. Он описал происшествие, закончив словами, что не столь важно, кто прав, кто виноват. Я считаю, что он ошибается. По-моему, Ник один из самых честных людей, которых я когда-либо встречал. Но силовое принуждение без системы суда — это не правосудие. Это обыкновенный вигилантизм [12] . А теперь предположим, что этот приятель, которого все мы знаем, взял «кольт» и убил свою женщину и ее любовника. И еще предположим, что Стью как наш начальник полиции арестовал его и посадил в кутузку. И что потом?

Как долго мы будем держать его там? По закону мы вообще не имеем права задерживать его, по крайней мере согласно Конституции, которую мы приняли на собрании вчера вечером, потому что, согласно этому документу, человек не виновен, пока его вина не доказана законным судом. Далее — все мы знаем, что держим его под замком. Мы не сможем чувствовать себя в безопасности, если он будет разгуливать по улицам! Поэтому мы сделаем это, даже если это будет противоречить Конституции, потому что, когда скрещивают шпаги безопасность и конституционность, безопасность должна выиграть. Следовательно, нам необходимо как можно скорее сделать безопасность и конституционность синонимическими понятиями. Нам нужно подумать о системе суда.

Франни: Это очень интересно, и я согласна, что над этим надо подумать, но сейчас я предлагаю закрыть заседание. Уже поздно, и я очень устала.

Ральф: Я поддерживаю это предложение. Давайте поговорим о суде в следующий раз. У меня столько всего в голове, что она вот-вот лопнет. Это воссоздание страны намного труднее, чем я предполагал.

Ларри: Аминь.

Стью: Поступило предложение закрыть заседание. Что скажете?

За это предложение проголосовали 7:0.

Франсес Голдсмит, секретарь.

— Почему ты остановился? — спросила Франни у Стью, который, медленно подъехав к бордюру, отпустил педали. — Впереди еще целый квартал. — Глаза ее покраснели от слез, и Стью подумал, что никогда не видел Франни настолько уставшей.

— Это насчет того дела о начальнике полиции… — начал он.

— Стью, я не хочу говорить об этом.

— Но кто-то же должен заняться этим, дорогая. И Ник абсолютно прав. Люди мне доверяют.

— К черту логику! А как же я и ребенок? Не логичнее ли подумать о нас, Стью?

— Я обязан знать, чего ты хочешь ради ребенка, — сказал он. — Разве ты не говорила мне об этом много раз? Ты хочешь, чтобы он был в безопасности. Ты хочешь, чтобы он или она родился в не совсем безумном мире. И я тоже хочу этого. Но я не собираюсь рассуждать об этом перед остальными. Это между нами. Ты и ребенок — вот основная причина моего согласия.

— Я знаю это, — хрипло произнесла Франни.

Он пальцем приподнял ее голову за подбородок. Стью улыбнулся, и Франни попыталась улыбнуться в ответ. Это была вымученная улыбка, слезы катились у нее по щекам, но это было все-таки лучше, чем не улыбаться вообще.

— Все будет хорошо, — сказал он.

Она медленно покачала головой, и несколько ее слезинок упали в теплоту летней ночи.

— Мне так не кажется, — возразила она. — Я действительно так не считаю.

Ночью она долго лежала без сна, размышляя о том, что тепло может прийти только от огня. — Прометей, дав его людям, был обречен на кровавые муки — и что любовь всегда приходит через кровь.

И у нее возникла странная уверенность, от которой тело онемело, как от анестезии, что всем им предстоит пройти через кровь. Эта мысль заставила ее защитным жестом прикрыть живот руками, и впервые за много недель она вспомнила о своем сне: ухмыляющийся темный человек и его скрученная вешалка.

Урывками занимаясь поисками матушки Абигайль, Гарольд Лаудер активно участвовал и в работе Похоронного комитета. Вот и 21 августа он провел в кузове самосвала с пятью другими мужчинами, одетыми в сапоги, защитные комбинезоны и толстые резиновые перчатки. Глава Похоронного комитета Чед Норрис отправился в то место, которое он с циничным спокойствием называл захоронительным участком № 1. Расположенный в десяти милях юго-западнее Боулдера, первоначально он предназначался для хранения угля. Участок был так же мрачен и бесплоден, как и горные кряжи под палящим августовским солнцем. Чед беспрекословно принял свое назначение, так как некогда был помощником хозяина похоронной конторы в Морристауне, штат Нью-Джерси.