Слава осторожно выглянул в окошко и не поверил глазам: внизу никого не было. Он прикрыл глаза и мысленно представил себе расположение комнат. Точно! Здесь глухая стена, а в каком-то метре от нее забор, отделяющий домовладение Скворцова от соседа сзади. Что ж, была не была, решил Слава. Тем более что теперь можно и попасться.

Решетка была оправлена в раму из металлического уголка. Рама гвоздями крепилась к стене. И гвоздей-то всего четыре. Ну просто редкая удача! Слава взялся руками за верхнюю поперечину решетки, дернул что есть силы. Гвозди, вылезая из сухих досок, натужно скрипнули. Звук оказался неожиданно громким, и Слава на несколько секунд притаился, прислушиваясь к тому, что делается внизу. Там раздавался неразборчивый и возбужденный гомон, а также топот. Не иначе как на чердак хотят попасть, решил Слава и дернул еще раз, почувствовав, как рифленые прутья арматуры сдирают кожу с ладоней. Зато верхняя половина решетки уже болталась в воздухе. Слава отогнул ее вниз. Нижние гвозди вытащить было легче. Теперь рама со стеклом. Ее высадить быстрее и проще, но это шум, лишний, опасный. К счастью, стекла к раме крепились только гвоздиками, без замазки. Однако с первым стеклышком пришлось повозиться, зато оставшиеся три он, просунув руку в образовавшееся отверстие, просто выталкивал внутрь.

Шум и топот переместился в сторону кухни. Значит, нашли-таки люк на чердак, теперь думают, как сюда запрыгнуть. Слава не ударом, но мощным толчком выломал раму из оконного отверстия с мягким треском и высунул в отверстие пока только голову. Внизу по-прежнему никого не было. Он посмотрел вперед, на соседнюю усадьбу. Там было тихо и пусто, занавески на окнах не шевелились. На работе, наверное, народ.

Под чердаком между фронтоном и стеной был сделан козырек. С него, как с трамплина, можно попробовать перепрыгнуть на соседний участок. Только бы не поскользнуться и не угодить каким-нибудь нежным местом прямо на забор. Заборчик, правда, хлипкий, но падать на него все равно не хочется.

Слава полез в проем, направив плечи по диагонали прямоугольника чердачного окна. Если плечи пролезут, вылезу весь, подумал он. С небольшим напряжением — на левом плече порвалась куртка — он все-таки вылез на половину. А остальное было уже делом техники.

На козырьке было довольно скользко, поэтому Слава одной рукой держался за проем. Потом схватился за наличник кровли и, выбрав место между двух голых и мокрых кустов крыжовника на соседнем участке, сиганул туда ласточкой, сильно оттолкнувшись руками и ногами. Расчет был верный — он попал тютелька в тютельку, для страховки сделал кувырок через голову, встал и легкой рысью побежал вперед. И уже выбежал на параллельную той, с которой вошел, улицу, когда услышал крик милиционера, донесшийся сверху, с чердака:

— Через крышу ушел, гад!..

Грязнов вышел на улицу, быстрым шагом обогнал каких-то двух испуганно шарахнувшихся старушек, повернул в проулочек и уже не спеша, чутко прислушиваясь, через заборы и калитки стал прокрадываться обратно. Правда, он понимал прекрасно, что возвращаться за дискетой еще рано, и рассудил, что наиболее правильным решением будет такое — подождать подмоги от Турецкого где-нибудь поблизости от дома Скворцова. Вот только как ему дать знать о себе?

Теперь Грязнов подбирался к заветному дому справа, с той стороны, где этот двор соседствовал с двором бдительного старичка. И тут в Славиной голове появилась озорная идея: старичок-то как раз и поможет, вольно или невольно.

Спугнув чью-то дворняжку, которая еще только училась быть злой, Грязнов осторожно преодолел еще один забор и оказался в огороде бдительного старичка. Спрятавшись за железной бочкой, в которой летом хранилась вода для полива, он наблюдал за соседним двором.

Один из милиционеров, видно, пошел-таки по его следу. Оставшиеся что-то бурно обсуждали, опечатывая взломанную дверь. Бдительный сосед, пережив минуты сомнения в своей безупречной психической нормальности, чувствовал себя героем дня.

Минут через пятнадцать, когда Грязнов уже основательно продрог, вернулся ни с чем преследователь. Весело матерясь и громко рассуждая о том, что был в доме бомж или мелкий воришка, потому что в доме ничего вроде не пропало, да и нечего в нем брать, милиционеры сели в машину и укатили.

Старик, посмотрев им вслед, с чувством исполненного долга вернулся на свой двор и после недолгого раздумья направился к узкому и высокому, похожему на скворечник для страуса, строению.

Грязнов тем временем вышел из своего укрытия и спокойно направился к дому старика. Как он и предполагал, в пылу охоты на воришку дед собственный дом замкнуть не удосужился. Поэтому Слава аккуратно вытер ноги, снял и повесил в сенях замызганную куртку, вошел на кухню и с наслаждением уселся возле пышущей жаром печки, в которой прогоревшие дрова сверкали раскаленными рубиновыми россыпями углей.

Сморкаясь и бормоча что-то о вселенском падении нравов, в кухню вошел хозяин, повернулся было к рукомойнику сполоснуть руки, да так и замер, полуобернувшись, вытаращив на незваного гостя выцветшие, подслеповатые глаза.

— Дедусь, — ласково, чтоб, чего доброго, не умер со страху, сказал ему Слава. — Дедусь, чувствуй себя как дома, но не забывай, что у тебя гости.

Старик вспомнил, наверное, что был когда-то солдатом, повернулся к Грязнову спиной, вымыл руки и после этого спокойно и буднично спросил:

— Небось зарезать меня пришел?

— Это за что же?!

— Так я милицию на тебя навел.

— Так правильно сделал!

Старик посмотрел подозрительно:

— Чего ж тогда убежал?

— Позвонить надо срочно. Разрешишь?

— Звони.

Слава подошел к аппарату, стоящему на резной этажерке стиля пятидесятых годов, набрал номер.

— Милая дама! Соедините меня срочно с заместителем генерального прокурора Меркуловым! Кто? Скажите, Грязнов!