— А-а!.. Да-да, конечно! Один наш юный, но перспективный следователь при осмотре обнаруженного во дворе тела полковника Скворцова нашел у него в кармане ровно оторванный кусок термобумаги, который прошел через факс и был испещрен какими-то непонятными значками, то есть шифром…

Смотрю на него, вглядываясь в каждую мышцу, каждую морщинку на лице, не упускаю из внимания ресниц и зрачков: знает или не знает?

Он ерзает на стуле, делает очень серьезное лицо и говорит:

— Не кажется ли вам, Александр Борисович, что ваш молодой талант должен передать нам этот документ с подробным рапортом о времени и месте находки?

— Не просто кажется, коллега, так и должно было быть, — развожу я руками. — Но у молодости есть один недостаток…

— Только один?

— Из тех, которые мешают в нашей работе, да. Это тщеславие, не подкрепленное опытом. Наш Величко решил почему-то, что полковник Скворцов был связан с мафией…

— Чушь!

— Согласен. Но он в свободное от основной работы время решил навестить жену Скворцова, но ваши сотрудники его не пустили.

— И правильно сделали!

— Вам видней. Но после того, как Величко был дан от ворот поворот, во дворе на него напали какие-то парни, прыснули в лицо газом, затащили в какие-то развалины и забрали факсограмму Скворцова и деньги в размере сорока тысяч рублей!

— Деньги? — переспросил сосредоточенно слушавший Осинцев.

И я понял, что полковник, пришедший ко мне качать права, прокололся. Конечно, забирать деньги — такой команды у парней не было. А теперь я посеял в душе Сергея Борисовича сомнение: вдруг его ребята решили усовершенствовать поставленную перед ними задачу и взяли деньги, чтоб рядовой гоп-стоп выглядел обычным уголовным.

— Да, совсем уже народ оборзел — следователей грабят! Раньше такого не было. Но Олег Величко, хоть и молод, не дурак. Он снял копию, а наши ребята ее прочитали, так что текстом мы располагаем…

Я не отказал себе в удовольствии пересказать ему короткий текст и даже повторить, чтобы он мог записать. Но самих тюремных рун ему не дал, сказал, что они у Величко, пусть позвонит или заедет в другой раз. Просто из вредности. Хватит ли у него терпения и желания довести игру до конца и попросить-таки загадочные значки, которые мы в отличие от дешифровщиков ГРУ умудрились разгадать.

А потом случилось нечто странное.

Я диктовал Осинцеву текст письма стоя спиной к нему, у окна. И когда обсуждение послания закончилось, я пробормотал вполголоса первое, что пришло в голову при виде клочковатого, серого от набрякших снегом туч неба…

— По небу полуночи ангел летел…

Резкий звук проехавшего по паркету стула заставил меня обернуться.

Полковник Осинцев стоял у стола и смотрел на меня округлившимися от ужаса или удивления глазами.

Мне стало жутковато.

— Что с вами, Сергей Борисович?

Он дернул головой, будто стряхивая наваждение.

— Нет-нет, Александр Борисович, ничего… Это, наверное, из-за нервотрепки последних дней. Похороны, знаете… Спасибо за помощь, не буду мешать. До свидания!

Выпалив все это скороговоркой, Осинцев быстро направился к двери.

На всякий случай я еще раз повторил стихотворную строчку, вызвавшую такой всплеск чувств у сурового военного разведчика. Нет, классика, добрая старая классика, никакого подвоха. Однако чего же он так подскочил, будто я пароль ему сказал? Что? Пароль?

Я быстро шагнул к столу и записал стих на большом белом листе. А вдруг и в самом деле некая условная фраза, которая служит ключом для связи некоего узкого круга лиц? Как бы Осинцев раньше времени не застрелился!.. В это трудно поверить, такие почти волшебные совпадения бывают только в кино. И все же не верю, что Осинцев так переживает смерть Скворцова. Чем меньше живых полковников, тем больше вакантных полковничьих должностей… Вспомнил! Последнее, что сделал, умирая, Скворцов, это написал слово «ангел»!

Вот и еще одно ключевое слово к очередному ребусу, который подкинула жизнь. Спасибо, конечно, только я уже порядком устал от этих ребусов…

Вячеслав Грязнов ехал электричкой в Одинцово. Он был одет так, как обычно одеваются горожане, собравшиеся на дачу. У него не было документов, удостоверяющих его личность и принадлежность его к силовым структурам слабеющей страны. Не имел он при себе также ни табельного, ни другого оружия. Потому что выполнял деликатное поручение следователя Турецкого и доложить о проделанной работе должен был не посредством спецдонесения, как обычно, а в дружеской беседе и желательно вне стен служебных кабинетов.