— У тебя, дорогая, будет куча денег.

— Ну и что?

— Ничего, если бы у меня тоже была куча денег, но у меня их нет.

— У тебя совсем нет денег?

Джонни удрученно рассмеялся:

— Немного осталось от тети, а также то, что зарабатываю честным тяжким трудом.

— Ты покупаешь машины, а потом продаешь их?

— Я покупаю их как можно дешевле, а продаю как можно дороже — в этом вся суть. Если бы Джонатан оставил мне хоть немного, я мог бы вложить деньги в какое-то достойное предприятие и получить хорошую прибыль. Я понимаю толк в машинах.

— Эта не слишком красивая.

— Дорогая, это не машина, это называется «бывшая в употреблении». Но я сумею ее продать, что удалось бы сделать очень немногим.

Мирри сказала с видом ребенка, раздающего куски торта на дне своего рождения:

— Если у меня и правда будет много денег, я дам тебе.

Джонни получил еще один острый укол совести. Он поцеловал ее пальцы и сказал со смехом:

— Тебе не удастся это сделать, дорогая. По крайней мере, при нынешнем положении дел.

— Не понимаю почему.

— Во-первых, пока тебе не исполнится двадцать один год, тебе назначат опекуна, и, кто бы им ни оказался, он не позволит тебе раздавать деньги направо и налево. А если бы тебе это и позволили, существует глупый предрассудок против мужчин, берущих деньги у девушек. Ведь тебе не хотелось бы, чтобы каждый встречный оскорблял меня? И подумай, как плохо это скажется на бизнесе.

Он почувствовал, как ее ручки затрепетали в его руках.

— Джонни, ты сказал, что этого нельзя сделать при нынешнем положении вещей. А как можно сделать?

— Понимаешь…

Она вырвала у него свои руки и сжала кулачки:

— Так как же… как?

Поддразнивая ее, Джонни ответил с улыбкой:

— Боюсь, дорогая, это неосуществимо.

— Скажи мне, как! Немедленно скажи!

— Что ж, — ответил Джонни, — наверное, ты могла бы выйти за меня замуж.

Ее взгляд изменился. Какое-то выражение так быстро промелькнуло в нем, что он не уловил его смысла. Глубоко вздохнув, она спросила:

— Это можно?

— Конечно, ведь люди женятся. И ты когда-нибудь выйдешь замуж. Не думаю, что я окажусь твоим избранником.

Несколько раз глубоко вздохнув, Мирри спросила:

— Почему же не ты?

— Дорогая, ты слишком молода.

На ее лице вспыхнул румянец.

— Сколько девушек выходит замуж в восемнадцать лет!

Он продолжал улыбаться:

— Я слишком беден.

— А если мне наплевать, что ты беден?

Он рассмеялся:

— Если бы я принадлежал к числу возвышенных, благородных героев, я сказал бы: «Как я могу, дорогая? Ведь все подумают, что я женился на тебе из-за денег!»

— Я не считаю это благородством, я называю это глупостью.

— Честно говоря, я тоже.

— Так вот почему Энтони не делает предложения Джорджине!

— Вполне возможно.

— Он же влюблен в нее, правда?

Джонни рассмеялся:

— Тебе лучше спросить его!

Мирри стрельнула глазками из-под длинных ресниц:

— Я видела, как Энтони на нее смотрит. Хотелось бы мне, чтобы на меня смотрели так же. Кажется, он даже не замечает, что я существую на свете.

— Нет… я тоже заметил это. Держи голову выше, в море плавает много вкусной рыбы.

— Правда? — печально и тихо спросила она.

— Так как же со мной, дорогая? — напомнил Джонни.

Они опоздали к чаю. Мирри вошла с порозовевшими щеками и сияющими глазами. Она пожала руку мисс Силвер, которая окинула ее внимательным взглядом и заняла место рядом с ней. Миссис Фэбиан, которая разливала чай, заявила, что он уже настоялся и что, по ее мнению, настоявшийся чай очень вреден.

— Мой дорогой папочка придавал большое значение тому, как заваривать чай. Он всегда настаивал, чтобы заварки клали в два раза больше обычной нормы, две чайных ложки на человека и еще две в чайник, и по часам следил, чтобы чай не настаивали больше одной минуты. Тогда мы считали это чудачеством, но в нашем доме его слово было законом. Не помню, чтобы матушка когда-нибудь оспаривала его желания, о чем бы он ни просил. Страшно представить, что он сказал бы, если бы в чайник положили меньше заварки.

— Дорогая, — рассмеялся Джонни, — этого мы никогда не узнаем, и, возможно, не стоит жалеть об этом. Налей-ка мне еще чашечку.

Старший инспектор Фрэнк Эббот прибыл на следующее утро в Филд-Энд к девяти часам. Первый, кого он увидел после Стоукса, открывшего ему дверь, была мисс Мод Силвер, спускавшаяся по лестнице. Поскольку она была без шляпки и несла в руках расшитый цветами мешочек для вязанья, он пришел к заключению, что она обосновалась в доме надолго.