Шрифт:
— Нет! — сказал диктатор. — Я должен переговорить с товарищем Платтеном. Он поедет со мной!
Швейцарский интернационалист тут же сел в машину.
Ленин улыбнулся и подумал: зачем ехать с Троцким, над головой которого явно висит приговор, прозвучавший в словах еврейской делегации? Лучшей подругой смелости является осторожность.
Эти мысли были прерваны револьверными выстрелами.
Их сухой треск едва пробился через шум окриков и вой вываливавшей из манежа толпы.
Сидевший рядом с Лениным Платтен ойкнул и схватился за плечо. Сквозь зажатые на рукаве пальцы сочилась кровь.
— Я ранен… — прошептал он.
Автомобиль со всей мощью рванул с места.
Ленин оглянулся. В стенке автомобиля виднелись два пулевых отверстия.
— Хорошо стреляли, — подумал он, — но неточно…
Его губы искривились в пренебрежительной улыбке.
Коридоры Смольного тут же заполнили товарищи. Народные комиссары, представители разных организаций, комитетов и командиры преданных полков прибывали, чтобы узнать о здоровье своего вождя и подробностях покушения.
Ленин всех встречал доброжелательно и весело смеялся, говоря:
— Понятия не имею, кто стрелял в меня. Расследование уже идет. Товарищ Дзержинский покажет, на что способен.
Верховный судья тем временем не появился. Телефон в его кабинете не отвечал вовсе. Отправленный за ним мотоциклист вернулся с информацией, что товарища Дзержинского не видели в здании «чека» с самого утра. Стоявшие на внутренних постах латыши заметили его выходившим около семи утра на улицу. С той поры он не возвращался.
Антонов, исполнявший обязанности коменданта дворца, усилил посты в коридорах, на лестницах и вокруг здания. Только поздно вечером Смольный освободился от посторонних людей. На верхнем этаже, где жили Ленин и другие комиссары, наступила тишина.
Диктатор сидел в своей комнате и спокойно писал статью, в которой громил буржуазию и нанятых ею убийц за намерение нанести пролетариату смертельный удар в спину.
Он писал, бросая на бумагу короткие, убедительные предложения, нашпигованные кавычками, всем известными цитатами из Библии и фрагментами самых популярных, ярких и страшных сказок.
Он так углубился в работу, что не услышал тихого разговора за дверями и шороха шагов ступавшего по лежавшему в комнате ковру человека.
Он заметил его случайно, оторвав взгляд от бумаги, чтобы вспомнить последнюю строфу басни Крылова о «Свинье и дубе».
Перед ним стоял Дзержинский. Он вбил свои холодные глаза в облик диктатора и кривил дрожавшие губы.
— Я весь день искал вас… — сказал Ленин, улыбаясь страшно содрогавшемуся лицу Дзержинского.
— Знаю, — ответил тот, — я был в городе… Искал исполнителей покушения. Еще вчера я сказал Володарскому, где их следует искать… Но он не захотел, или не посмел…
Дзержинский многозначительно посмотрел на Ленина и долго выдерживал пронзительный, изучающий блеск черных монгольских глаз.
— Ну, и что же? — спросил Ленин.
— Они попрятались, как кроты под землю, — прошептал визитер, — но я их выслежу. Я приказал арестовать Володимирова…
— Моего шофера?! — выкрикнул Ленин.
— Вашего шофера… Он был в сговоре с покушавшимися, — прошептал Дзержинский. — Впрочем, вы в этом скоро убедитесь, товарищ. Только оставьте это дело мне!
Ленин кивнул головой и пожал плечами.
Дзержинский, не произнеся больше ни слова, покинул комнату.
Диктатор снова склонился над письменным столом.
Тихо скрипело перо. Большие буквы почерка выстраивались в кривые, волнообразные линии, над которыми, как над зарослями кустарника, возвышались похожие на высокие деревья восклицательные и вопросительные знаки, а также — бесконечные кавычки.
Работа шла своим чередом. Пролетарская революция не допускала промедления, сомнений, боязни, отступления и лишавших равновесия эмоций.
Или все, или ничего! Теперь или никогда!
Ленин писал… Шелестела бумага. Перо трещало, как стрекотание ядовитого насекомого.
В коридоре и во дворе раздавались твердые, тяжелые шаги.
Вооруженные винтовками и гранатами латыши охраняли пророка свободы и счастья нищих, готовые в любой момент схватить, пронзить штыком, растерзать смельчака, прорывающегося в кузницу светлого завтра…
Глава XXV
В Петроград со всех концов России стягивались избранные в Учредительное собрание крестьяне, рабочие, мещане и дворяне.
В этой разнородной среде шла напряженная работа.