Андрей снова задёргался в его руках, сплюнул и упёрся локтем в асфальт. В поддержке он, кажется, больше не нуждался, и Вадим отпустил его. Боевик лёг на асфальт животом, а когда дыхание успокоилось, сел. И тоже увидел — что разглядывает Вадим. Понадобилась минута, прежде чем он заговорил. Коротко вздохнув и потрогав рану на лице, Андрей спросил:

— Ты меня этим?

Вадим угрюмо кивнул. Он всё ещё сидел на коленях, чуть отставив лапу с когтями в сторону, точно боялся: а вдруг случится, не дай Господь, ещё что-нибудь… Как будто лапа — жуткая зараза. Прикоснёшься ею к себе же — и…

Андрей подполз ближе. Луна сияла за его спиной, и выражения его лица Вадим не мог разглядеть. Поэтому где-то из желудка стала подниматься и разливаться горячечное тепло, переходящее в жар нового бешенства: "Если он сейчас хоть слово скажет о…"

Андрей осторожно поднял лапу и поцеловал её. После чего с трудом встал и поклонился Вадиму.

"Так доблестный Вадим обрёл нового вассала — с сарказмом подумали мы. Ах, как это патетично! — хмыкнул Вадим. — Правда, остаётся одна неясность, причём очень впечатляющая, хотя и совершенно ненужная в череде деловых мыслей на данный момент. Кому в благодарность целовал лапу Андрей — Зверю или Вадиму? И, опять-таки, кому он без слов присягал? Если присягал…"

— Всё. Едем.

Вадим сел сзади, свесив правую руку.

Остальных боевиков, как и Андрея, он, в общем-то, не боялся. Хотя мельком представлял, что бы произошло, накинься эта куча сейчасных манекенов на него (или на них?). Весёлая бы вышла драчка, особенно если вспомнить, что правой рукой он больше не может держать оружие.

На втором повороте, огибая торец дома, Вадим поневоле схватился за Андрея, чтобы не выпасть с седла машины. Андрей временем дорожил, в отличие от некоторых, и гнал здорово. "В отличие от некоторых… Не будем показывать пальцем, но имя небезызвестно", — безрадостно вспомнил Вадим старую щутку и резко отдёрнул лапу от рубахи Андрея. Показалось? Или Андрей вздрогнул, поняв, чем касается его тела ездок сзади?

"Ах, какие мы все впечатлительные и мнительные, — думал Вадим, чувствуя, как эти впечатлительность и мнительность заковывают его собственное тело в броню напряжения. Чувствительность немедленно предложила новый поворот для размышлений. — Моё собственное тело. Разбежался. Где же оно моё, если Зверь лезет из него — из меня? — дай ему только мельчайшую возможность? Где?" Воображение, как водится, тоже не дремало — тут же подбросило в костёр сумбурных мыслей своё полено — Яркую картинку: Вадимова кожа натягивается под напором изнутри и лопается в тысяче мест, обнажая выпирающую наружу шипасто-бронированную чешую, блестящую от потёков крови…

Последний поворот к перекрёстку оборвал "высокий полёт воображения" — и вовремя, ибо Вадим отчётливо ощущал, что его уже просто трясёт от засевшей в мозгах мысли: "Так чего во мне больше — человеческого или Звериного?"

Тело застыло в железном напряжении, и с мотоцикла он побоялся встать.

— Приехали, — сказал Андрей с некоторым недоумением, почему Вадим сидит на месте.

— Я подожду здесь.

— Нет. Я оставлю мотоцикл, чтобы они думали, что вот-вот вернусь. Это удержит их на месте, пока нас нет.

"Он объясняет мне, как ребёнку-дебилу". Пытаясь сосредоточиться на анализе поведения Андрея, Вадим одновременно сделал попытку пошевелиться. Через секунды множество уколов в обе затёкшие и будто вспухшие ноги заставило его охнуть, и он снова осел на сиденье, с горечью и злостью понимая, что без посторонней помощи ему не встать.

Что-то быстро-быстро погладило его левую ладонь.

Ниро. Пёс встал на задние лапы, передними упираясь в мотоцикл и в бедро хозяина. Внимательный взгляд всепонимающих собачьих глаз успокоил — чуть-чуть — Вадима, но способности двигаться не появилось. Вадим криво усмехнулся: надеялся, что Ниро — пёс волшебный? Наив-то, а?

Андрей меж тем с недоумением наблюдал за ними. Ниро повернулся и коротко гавкнул на него.

— Вадим…

— Я не могу встать! — раздражённо сказал Вадим.

— А сказать сразу — языка нет, да?

Механическая кукла, в которой что-о сломалось, но механизм которой всё ещё туго, но действовал, — вот так себя чувствовал Вадим, пока Андрей стаскивал его с мотоцикла. И не просто стаскивал — наваливал на себя. Стоять Вадим не мог: ноги как надутые пузыри. Попробовал ими пошевелить и постыдно повис на Андрее.

— Всё нормально. Перенапряг — и больше ничего. Ща, разойдёшься.

И правда, через несколько шагов ощущение резиновых ног, наполненных фейерверками из острых игл, пропало.

После чего вернулась способность беспокоиться из-за происходящего вокруг, что и заставило обернуться. Ровные ряды боевиков на мотоциклах окаменело застыли у костра, где Андрей оставил свою машину. "Как загипнотизированные. Хотя я никогда не видел загипнотизированных. Или как зомби".

— Вадим, я не хочу тебя пугать, но с этой руки тебе придётся снять наруч, — осторожно сказал Андрей. — Ты сам-то ничего не чувствуешь?