Но пока рано, рано! Ее трясло, мурашки бегали по телу, голова кружилась.

Брин глотнула, стиснула зубы, испугавшись, что сейчас заплачет. Казалось, так легко прямо сейчас повернуться к нему, объяснить, что происходит, и отдаться на его милость, умолять о помощи.

Нет, нет! — напомнила она себе с болью. Ее предупредили — ничего не говорить Кондору, ничего не сообщать в полицию. Она не решится сказать ему, просто не может пойти на это. Ведь ее дети в опасности. Брин, чуть прикрыв глаза, вспомнила, что сделали с ее лабораторией. А Ли… Если бы она сейчас сказала ему правду, он бы начал презирать ее за ту лживую игру, в которую она с ним играла. Наверняка он был бы вне себя от гнева и ни за что не стал бы ей помогать. Наверняка бы потребовал, чтобы она позвонила в полицию.

Нет, надо продолжать попытки соблазнить его. Ну не в том смысле… совсем соблазнить. Но так, чтобы он стал выполнять ее прихоти.

Она резко повернулась к нему, улыбаясь:

— А что за этой дверью?

Она открыла ее… и тут же пожалела о содеянном.

Совершенно ясно, что это была его личная спальня.

Небольшая и чисто прибранная, она на первый взгляд совсем не походила на спальню мужчины. Но большая кровать была покрыта пледом с национальным индейским рисунком в коричневую и оранжевую полосу, а общее впечатление от помещения было какое-то очень земное, даже чуть грубоватое и первобытное. Под всеми этими атрибутами рок-звезды, что окружали Ли Кондора, можно было обнаружить просто человека, сильного и уверенного в себе.

Она повернулась, оказавшись с ним лицом к лицу, и увидела, что он улыбается с прохладным интересом. Она сама пришла к нему в спальню — он ее сюда не приводил.

— Какие красивые двери, — сказала она, думая, заметил ли он то, что ей пришлось слегка откашляться, прежде чем она смогла заговорить.

— Они ведут на балкон.

Ли прошел через всю комнату, распахнул французские окна от потолка до пола. Повернувшись, он предложил ей руку. Брин поставила бокал на прикроватную тумбочку и вслед за ним вышла на балкон.

Было уже темно. Тысячи звезд блестели на небе — как бриллианты на черном бархате. Воздух был освежающе прохладен, что она отчетливо ощутила на своих обнаженных плечах и спине.

Балкон был обращен на пышную лужайку с джакузи, вода которого переливалась в больший бассейн.

Возглас восторга вырвался у Брин — вид был действительно неземной. Садовые светильники, голубые и зеленые, усиливали мистическое, как от тропической лагуны, впечатление. Как бы ей хотелось забыть все и раствориться в этом великолепии…

Брин подошла к перилам, чтобы получше рассмотреть ландшафт.

— Дизайн ваш?

— Да.

— Это просто…

Она замолчала, когда почувствовала его руки у себя на плечах. Прикосновение было нежным, ласкающим, и даже жесткая кожа его ладоней только усиливала ощущение его мужественности. Его тело за ее спиной было плотным и могучим, она слышала его дыхание, его присутствие.

А потом он повернул ее к себе. Они прикоснулись друг к другу слегка, будто изучая, но вполне с определенной целью. Ее губы открылись ему навстречу. Его язык был словно покрыт жестким бархатом — когда, наконец, отыскал ее язычок и затеял с ним нежную игру. Она вдруг поняла, что невольно подвигается к нему все ближе, ощущая в этом поцелуе всю его сущность, всю его мужскую силу и уверенность его объятий, то, как прижимаются к ней его бедра, и то, как много обещает его мужественность… И это пугало и очаровывало. От этого перехватило дыхание, и ночь закружилась вокруг нее… Его запах и вкус — все это было так чудесно…

Брин могла легко потерять самообладание. Так легко забыть прошлую боль и перестать думать о будущем. Забыть, как легко влюбиться в него, полюбить его глубоко, если хоть на миг потерять самообладание, чтобы потом познать сердечную муку, такую же глубокую, как и сама любовь, сожаление столь же горькое, сколь было сладким его прикосновение. Забыть…

Забыть о… фотографиях.

Брин положила руки ему на грудь и постепенно высвободилась из его объятий, склонив голову ему на плечо. Потом, вновь встретившись с ним взглядом, она попыталась призывно улыбнуться. Надо было вскружить голову ему, а не терять ее самой. Если так будет продолжаться, она окажется в полной его власти. Это он будет управлять ее чувствами, а его влияние на нее, если она будет играть подобным образом дальше, станет сильнее, чем ее влияние на него… Дразнить такого человека, как этот…

— Давай помедленней, Ли, пожалуйста! — прошептала она дрожащим голосом, но вполне уверенно, хотя ее губы были влажными и трепетали, а голова кружилась.

Он улыбнулся и отпустил ее, и она почувствовала себя чуть увереннее. И с досадой поняла, что этот поцелуй привнес в ее чувства гораздо больше разлада, чем в его.

— Так медленно, как ты захочешь.

Она опять улыбнулась, отодвигаясь еще чуть дальше.

— Спустимся вниз, — сказал он.

Она кивнула, забрала свой бокал, взяла его под руку и пошла за ним вниз.

Ли показал ей большую, современную кухню, шикарно оформленную столовую, затем подвел ее к большому раскладному дивану.

— Долить тебе?

— Да, пожалуйста.

Секундой позже он уже снова сидел рядом, разглядывая ее. Когда она взглянула ему в глаза, по ее спине пробежали мурашки. Золото его глаз было пронзительным и настороженным. Догадывается ли он, что она пришла сюда с какой-то целью?

— Расскажи мне о себе, Ли, — сказала она поспешно, отпив большой глоток джина с тоником. — Где ты родился?