Шрифт:
Мама ушла на дежурство. Лиска уснула на краешке постели. Тенька запер квартиру и отправился к Зубу.
Дорога была непростая, в обход Городского пруда, по парадной плотине, через которую проходила главная городская улица – проспект Народной власти. На плотине погромыхивали трамваи и проносились лаковые иномарки. Слева от плотины синел просторный водоем, справа вытекала из шлюза речка Таволга, которая была когда-то большой рекой, а потом превратилась почти в ручей (правда, мелкие моторки по ней еще бегали).
Тенька не так уж часто ходил по городу: считалось, что детям такого возраста не следует одним появляться в центре. Были даже слухи, что полиция отлавливает таких путешественников и забирает в детскую комнату (а оттуда недалеко и до детприемника). Поэтому Тенька шел с оглядкой, готовый в любую секунду рвануться в бега. Но никто не обращал на него внимания. Он свернул на Рабочую набережную и скоро подошел к бетонному забору, который огораживал территорию недостроенного Центра-Сити. Среди бетонных плит виднелись широкие щели. Тенька, оглянувшись, протиснулся. Сразу обступила его глухая, инопланетная тишина. Беззвучно качались у плеч цветущие головки репейника и осота. Тенька порадовался этим зарослям – через них можно было украдкой подобраться к необъятному крыльцу Зуба. Зуб подымался над Тенькой на космическую высоту. Отвесный, желтый от утреннего солнца.
Тенька с обмиранием вышел к широченным, заваленным щебенкой ступеням. Отсюда надо было идти к похожим на ворота дверям по открытому, горячему от солнца пространству. И пространство это было недобрым. Тенька съежил плечи. А может, остаться здесь? Прямо из репейников крикнуть Народцу: «Убегайте, улетайте!» Но это было бы не по правде. Народец мог не услышать. Нет, полагалось довести дело до конца.
«Если кто-нибудь схватит и спросит: «Зачем пришел?» – можно сказать: «Играю. Не знал, что сюда нельзя…» Не обязательно ведь сразу поволокут в полицию. Да можно и сбежать…»
Тенька сосчитал до трех и рванулся вверх по высокому, как ступенчатая пирамида, крыльцу. Никто не гнался, не кричал «стой!». И Тенька с разбега влетел через открытый дверной проем в холл. Тоже необъятный, как во сне…
Сразу стало ясно, что никого здесь нет – ни поблизости, ни на дальних этажах. Только где-то в закоулках жил Народец. Тихий, ни для кого, даже для Теньки, невидимый.
«Привет», – тихонько сказал Тенька Народцу. И достал из кармашка мыльный запускатель. Он давно им не пользовался и теперь испугался: «Вдруг не получится?» Но все получилось, ведь Тенька был в своем костюме с корабликами. Большие пузыри взмыли на несколько метров, когда Тенька дунул в колечко. Откуда-то сверху падали лучи, и в них заиграли радугами круглые паруса.
«Улетайте, – велел Тенька Народцу. – Все улетайте! Садитесь на корабли и летите в заброшенные деревни. Их много вокруг города, увидите с высоты. И живите там в зелени и деревянных домах. Зачем вам этот небоскреб, он скоро упадет…» Тенька дунул снова. И еще, еще. Целая эскадра повисла над головой. Потом пузыри стали лопаться, кораблики таять. Но это не значило, что они погибали. Просто невидимые существа подпрыгивали, хватались за снасти и якоря, взбирались на палубу и отправлялись в соседние пространства – ведь они привыкли слушаться Теньку. Он дунул последний раз, помахал вслед исчезающим корабликам, шепнул: «Я буду вас вспоминать…» Печали почти не было, хотя чуть-чуть щекотнуло в горле. С пониманием, что все он сделал как надо, Тенька повернулся, чтобы уйти.
В громадном светлом квадрате выхода темнел тонкий силуэт. Видно, что мальчик…
«Где ты рос?»
Что было делать? Бежать? Но Тенька хотя и не храбрец, но и не такой уж трус. Да мальчишка и не казался опасным. Он был выше Теньки, но в позе его не ощущалось угрозы (а угрозу Тенька привык чувствовать издалека). И Тенька решил спокойно пройти мимо. У него, у Теньки, свои дела, а у незнакомца свои. Разойдутся в стороны, вот и все… Хотя… А вдруг мальчишка пойдет внутрь? То, что опасно для Народца, тем более опасно для человека!
Тенька шагал ровно, спокойно и хотел обойти мальчика с правой стороны. Но когда оказался рядом, остановился и сказал:
– Не ходи туда. Там риск… – И затылком показал назад, на громадные двери.
Мальчик был теперь на свету, Тенька быстро его разглядел. Худой такой (можно даже сказать «отощавший»). С впалыми щеками и острыми скулами. Со светлой щетинкой волос. Со светло-коричневыми продолговатыми глазами. На нем была полинялая желтая футболка и обтрепанные под коленями сизые бриджи. И расхлябанные сандалеты на босу ногу.
– Какой риск? – спросил он. Его большие потрескавшиеся губы шевельнулись будто с трудом.
Тенька четко объяснил:
– Зуб может рухнуть в любую минуту.
– Ну уж «в любую»… – возразил мальчик, но как-то рассеянно, без желания спорить.
– Да… – подтвердил Тенька. – Это говорят даже ученые. Фундаменту грозит сдвиг тикст… тек-тонических плит… – Хотя он сбился на слове «тектонических», прозвучало все равно убедительно.
Они встретились глазами, и… не было во взглядах ощетиненности и недоверия. В Тенькиных глазах мальчик, видимо, прочитал: «Я не просто так говорю, я беспокоюсь о тебе». И во взгляде, обращенном к Теньке, было что-то вроде понимания…