Другое дело – женщина зрелых или пожилых лет, которая выходит замуж за молодого или очень молодого.

Это воспринимается как нонсенс, извращение здравого смысла. В социальном смысле как альфонсизм, чуть ли не как проституция молодого мужчины, а в сексуальном смысле – как геронтофилия. Или – если рассматривать поведение женщины – то как безудержное сластолюбие престарелой развратницы. Как эфебофилия (есть и такой термин, означающий стремление пожилых женщин к подросткам и юношам; мягкий вариант дамской педофилии, так сказать). В общем, это считается ненормальным, неправильным.

Конечно, можно привести несколько красивых примеров. Лени Рифеншталь, например, с мужем, который был моложе ее чуть ли не на тридцать лет. Или знаменитых эстрадных певиц. Или кого-то из своих знакомых. Примеры найдутся, но, увы, не они определяют культурную рамку. Которая, несмотря на всё равноправие, пока еще сильно не в пользу женщины. Особенно если учесть, что женщины сами, в значительном большинстве, считают брак молодой и пожилого скорее нормальным, а брак пожилой и молодого – совсем наоборот.

Это значит, что женщина в нашем обществе продолжает восприниматься как любовница, мать и домохозяйка – именно в такой очередности. Получается, что у нее три основные функции – сексуальная, детородная и семейно-социальная. В порядке убывания значимости, если смотреть с точки зрения мужчины. Точнее, с точки зрения «традиционного образа мужчины», усредненного бодрого самца, как он выглядит в рекламе, в кино и в незатейливой массовой литературе. Женщина должна доставлять мужу удовольствие, рожать ему детей и следить за домом. Поэтому она должна быть красива, должна пребывать в детородном возрасте и должна быть физически крепка и вынослива. Одним словом, она должна быть молода. Гладка и упруга.

Впрочем, мужчине тоже не так уж приятно жить. Как говорил Фридрих Энгельс, не может быть свободным народ, угнетающий другие народы. Это угнетение ему обязательно выйдет боком. Так же и здесь: не может чувствовать себя человеком мужчина, для которого женщина – не человек, а love machine, машина для любви. В этой ситуации мужчина сам перестает быть человеком, и превращается в money machine. Машину для делания денег.

Потому что мужчина в такой ситуации воспринимается как добытчик (денег и социального статуса), как отец и как любовник – опять же в порядке убывания значимости.

Красивой и сексуальной женщине прощается, что она плохая хозяйка. Богатому и обладающему властью мужчине прощается, что он не так уж красив и не особенно хорош в постели. А поскольку деньги и социальный статус мужчина приобретает не сразу после окончания вуза, а несколько позже, то понятно, откуда берется эта привычная картинка: юная красивая женщина и крепкий мужчина среднего возраста.

Однако с каждым годом появляется всё больше и больше самостоятельных, хорошо зарабатывающих женщин, которые к сорока годам могут прекрасно обеспечить не только себя и ребенка, но и двадцатилетнего мужа или бойфренда. Все меняется на наших глазах. Быстрее, чем нам кажется.

В не слишком отдаленном будущем молодость (в смысле: свежесть, стройность, упругость, белозубость, крутозадость, пышногрудость и проч. и проч.) перестанет быть осью женской привлекательности.

А социальный статус (власть, богатство, «стояние обеими ногами на земле», обладание дорогими символами престижа) перестанет быть фундаментом привлекательности мужской.

Оно и правильно. Нельзя тащить в XXI век привычки и манеры XIX века. Свободней, друзья, свободней! Вы имеете право не только на стремление к счастью, но и на счастье в натуральном, так сказать, выражении. Особенно если вы женщины и вам больше двадцати (тридцати, сорока, пятидесяти и так далее) лет.

После мужчины и женщины

Требования соблюдать норму – это явная патология. Тем более что нормы давно уже нет.

Давно обсмеянная инициатива российских парламентариев ввести (то есть вернуть) уголовное наказание за мужеложство – очень важный предмет. Разговор об этом следует начать издалека. Поскольку дело серьезное и требует раздумий.

Как-то я беседовал о высоких материях с одним очень умным человеком. Разговор коснулся итогов ХХ века. Итак, что же было главным в истекшем столетии? Атомная бомба? Полеты в космос? Компьютер с Интернетом? Клонирование живых существ? Или еще что-нибудь этакое, разрушительное или зовущее вдаль?

«Нет, – сказал умный человек. – В некоторых странах разрешили заключать однополые браки. И это самое главное».

Не смейтесь. Наверное, это действительно так. На наших глазах разлетается – почти разлетелась – кристаллическая решетка культуры нескольких минувших веков. Той культуры (европейской, она же буржуазная «в хорошем смысле слова»), которая сегодня все еще кажется нам наиболее нормальной, правильной, естественной, разумной, гуманной. Меняется даже не сама культура в своих живых проявлениях – такое происходит постоянно. Разве сравнишь Пуссена с Гогеном, а этикет двора Екатерины II с кремлевскими манерами при Сталине? Однако сейчас на наших глазах меняется не покрой одежды или художественный стиль.