Лысый глянул на часы.

– Еще немного. Я держу слово. И этот хренов Айболит тоже держит…

Максу стало ясно, что если он собирается когда-нибудь выбраться из квартиры старика, то ему следует поторопиться.

Он настроил изображение на комнату, где находился сам, и взял крупным планом свои привязанные ремнями к подлокотникам руки.

Царапины.

Царапины говорили о том, что результат физического воздействия Здесь может проявиться точно так же и Там, верно? Если ему удастся… ну, например, сделать свои руки несколько больше Здесь, то, возможно, – Там ремни не выдержат.

Вполне может быть, что все это ни к чему и не приведет, однако испробовать такой вариант – единственное, что ему оставалось.

Это оказалось чертовски больно, но руки становились толще. И, главное, им отвечали те – на экране. Узлы мышц нарастали один за другим, покрывая предплечье, как у штангиста-тяжеловеса. Макс обратил внимание, что при этом у него худеют руки выше локтя, и понял причину. Конечно, закон сохранения материи действовал даже здесь.

Ремни продавливались все глубже в его плоть, останавливая кровоток и принуждая вздуваться под кожей толстые синеватые веревки вен. Но ремень, связывающий правую руку, казалось, уже вот-вот готов уступить и лопнуть.

– Давай же, давай!.. – стонал Макс, мысленно уговаривая себя не останавливаться. Несмотря на боль, ужасно захотелось курить.

«Нужно было сделать их тонкими…» – успел он подумать за мгновение до того, как белые ледяные пальцы мягко легли ему сзади на шею…

Лысый старик, тихо мурлыкая себе что-то под нос, вошел в комнату, где единственной мебелью было лишь стоящее по середине кресло с широко разведенными подлокотниками и маленький столик возле него. На старике был безупречной белизны врачебный халат, а в руках металлический поднос с двумя рядами аккуратно разложенных блестящих хирургических инструментов.

– Время пришло… оно пришло, наш юный друг. Оно, увы, не любит стоять на месте, но порой – это все, что сохраняет желание жить дальше. Поэтому оно пришло. Для нас с тобой.

Он обогнул кресло, раскачивая поднос, словно в танце, и остановился.

– Оно пришло…

Ответом ему был смех, напоминающий предсмертное воронье карканье, сквозь который едва остался различим звук лопнувших как тонкие резинки кожаных ремней. И некто, согнутый тяжестью огромного горба, медленно поднялся ему навстречу…