— А какой смысл мне запираться, господин? — Йохан пожал плечами. — Я чист перед герцогом и его подданными.

И это было правдой.

Йохана приговорили к повешению на родине, в далеком Ринбурге, что в Нижней Локсии, к колесованию в веселом Майнхейме, чьи стены отражаются в Рейне, и к четвертованию во владениях Арманийского ордена, но в пределах герцогства Геверн, где правит свирепый Генрих Медведь, он закона не нарушал.

А если и нарушал, то так, чтобы об этом никто не узнал.

— Верно, разрази меня Разрушитель, — неохотно признал капитан стражи и от избытка чувств дернул себя за бороду. — Но всякому известно, что ты, Йохан по прозвищу Кнут, — вор!

Йохан улыбался так же безмятежно, как и ранее.

— Но я, капитан Фридрих фон Флоссенбург, не позволю тебе смущать покой добрых обитателей Мюнхента! — грозно заявил обладатель бригандины. — Ты волен пребывать здесь сколько захочешь, но даже не думай о том, чтобы запустить руку в чужой карман! Закон над тобой, клянусь Триединым Писанием!

Улыбка Йохана стала чуточку презрительной, но заметить это смог бы только очень наблюдательный человек.

Йохан лишился родителей, сестер и братьев после мора, опустошившего Северную Арманию восемнадцать лет назад. Остался один как перст, но жить там, где появился на свет, не захотел, избрал долю странствующего подмастерья, благо ремеслу башмачника покойный родитель сына обучил.

Прозвище Кнут он получил довольно быстро, а вскоре заработал и репутацию.

За годы путешествий Йохан побывал в Бретланде и Галлеоне, в землях восточных еретиков, чтящих Двоицу вместо Троицы, посетил даже жаркое Заморье, отвоеванное Прозревшим Воинством у диких язычников, и везде зарабатывал воровством. Нет, он не таскал кошельки у ротозеев на рынке, не поджидал путников в темных лесах, он занимался куда более интересными и сложными делами.

Казначейство маркграфа Пфальца, сокровищница замка Тевтонбург, одного из оплотов Ордена, коллекция самоцветов купца Салиха ал-Хали, башня старого, выжившего из ума мага Гильома из Эксетера…

Йохан ловко обращался с замками, умел обмануть стражу и найти хитрую лазейку.

За все эти годы его ни разу не поймали, хотя многократно осудили, но всегда заочно, в бессильной злобе выставляя на эшафот соломенную куклу. И если бы Кнут приехал в Мюнхент ради очередного «дела», то бравый капитан Фридрих фон Флоссенбург об этом даже не узнал бы.

— Я понял, господин, — смиренно проговорил Йохан, — буду тише воды и ниже травы.

— То-то же, — удовлетворенно пробормотал капитан, давая подчиненным знак освободить дорогу и отступая в сторону. — Да убирайся из нашего славного города побыстрее.

Задерживаться в столице Геверна Йохан и не собирался.

Пройдя чуть ли не через весь Мюнхент, он добрался до Герцогской площади, где обыкновенно казнили преступников. С площади свернул в безымянный кривой переулок и оказался у постоялого двора «Под трубой», такого ветхого, будто его возвели еще во времена Карла Великого.

Сунул поводья выбежавшему навстречу мальчишке, присовокупил медную монетку, а сам сдернул с крюка у седла мешок и поднялся на крыльцо. Скрипнула покосившаяся дверь на ржавых петлях, и Йохан очутился в просторном, хотя и несколько задымленном зале, ощутил запахи соломы и горелого мяса.

Из-за стойки на посетителя уставился хозяин заведения Хайко, прозванный из-за отрубленного носа Кабаном.

— Кнут? — проревел он во всю луженую глотку. — Ха, заходи, бродяга!

Помимо Хайко в зале было четверо мужчин: один спал, упав рожей в пивную лужу на столе, двое играли в кости, а последний, плечистый и круглолицый, торопливо насыщался, разрывая на части каплуна.

Услышав рев хозяина, он прекратил жрать и заинтересованно повернул голову.

— Это я, клянусь посохом Прозревшего Петера, — сказал Йохан. — А там, если не ошибаюсь, сидит мой друг Ринкель Швеппс?

— Иди сюда, Кнутище! — радостно завопил круглолицый тонким, почти бабьим голосом. — Выпьем за встречу, сожри ее демоны! Не ожидал увидеть тебя здесь! Болтали, что ты удрал в Бретланд или вовсе стал монахом!

Ринкель, парень из обнищавшего дворянского рода, был наемником, одним из тех солдат, что продавали свой меч кому угодно и не очень дорого, а прозвище получил за привычку шуметь по делу и без. Они с Йоханом лет пять назад сталкивались в прирейнских городах, даже пару раз работали в одной команде и стали хорошими приятелями.

«На ловца и зверь бежит, Швеппс — это тот, кто мне нужен», — подумал Кнут.

Вскоре они хлестали довольно жидкое, честно говоря, пиво, обгладывали уже второго каплуна, вспоминали старые добрые времена и обсуждали нынешние. Ринкель хвастался, что в последние полгода зарабатывал «огромные деньжищи» в Верхней Локсии и Вохемии, но одежда и обувь его красноречиво говорили, что их хозяин прочно сидит на мели.

Выпили один кувшин, другой, Швеппс побагровел, лицо его расплылось в пьяной ухмылке.