Джилл пожала плечами.

Бад Митчелл понимал, что, как ни крути, они с Джилл оба по-своему привязаны к своим скучноватым законным супругам, любят своих детей и спокойную размеренную жизнь представителей верхушки среднего класса. Конечно, они любят и друг друга — по крайней мере, так они говорили, — но не настолько, чтобы, расставшись с привычной жизнью, поселиться вместе и созерцать друг друга семь дней в неделю. Совместное времяпрепровождение три или четыре раза в месяц, похоже, вполне устраивало обоих.

Тропинка уперлась в песчаные дюны, и Бад остановил машину.

— Поедем на пляж, — сказала Джилл.

Бад съехал с тропы и покатил по песку к океану.

«Эксплорер» двигался вниз по склону, сминая торчавшие тут и там пучки прибрежной травы. Когда машина углубилась в дюны и ее не стало видно с тропы, Бад вновь остановился. Часы на приборной доске показывали 19.22.

Солнце медленно погружалось в воды Атлантики, поверхность которых была гладкой, словно это был не океан, а небольшой пруд. Небо, за исключением нескольких непонятно откуда взявшихся облачков, казалось прозрачным и чистым.

— Прекрасный вечер, — сказал Бад.

Джилл открыла дверцу и вышла из машины. Выключив зажигание, Бад последовал за ней.

Они любовались белыми песками пляжа и кипевшим в пятидесяти ярдах от них пенным океанским прибоем. В воде миллионами золотых искр отражались лучи заходящего солнца, а веявший с океана легкий бриз шуршал в пробивавшихся сквозь песок дюн метелках морского овса.

Бад огляделся, чтобы убедиться, что на пляже никого нет. Добраться до этого уединенного места можно было только по Дьюн-роуд. Вдалеке были видны автомобили, направлявшиеся в сторону Уэстгемптона, но машин, двигавшихся к пляжу, Бад не заметил. В ста ярдах к западу начинался пролив Моричес-Инлет, на противоположной стороне которого, на берегу Файр-Айленда, виднелась ограда национального парка Смит-Пойнт.

Была среда, так что отдыхающие, приезжавшие в Гемптон на уик-энд, вернулись в город, а те, кто задержался, в этот час дегустировали вечерние коктейли. До ближайшей парковочной площадки было не менее полумили. Обдумав все это, Бад сказал:

— Похоже, пляж в нашем полном распоряжении.

— Именно об этом я и говорила.

Джилл обошла «эксплорер» и открыла заднюю дверь. Бад присоединился к ней, и совместными усилиями они вытащили из машины все необходимое: покрывало, портативный холодильник, видеокамеру и треножник.

Они нашли защищенную от нескромных взглядов ложбинку между поросшими травой дюнами, где Джилл поставила холодильник и расстелила покрывало, а Бад установил на треножник видеокамеру. Сняв крышку с объектива, он посмотрел в видоискатель и навел камеру на Джилл, которая сидела на одеяле, скрестив босые ноги, освещенная алыми лучами заходящего солнца. Бад взял изображение крупным планом и нажал на кнопку записи. Потом он присел на одеяло рядом с Джилл, откупорил бутылку белого вина и наполнил бокалы.

Они чокнулись, и Бад сказал:

— За летние вечера и за нас.

Они выпили и поцеловались.

Оба знали, что каждое их движение, каждое слово фиксирует стоящая на треножнике видеокамера, поэтому чувствовали себя несколько скованно. Чтобы разрядить обстановку, Джилл спросила:

— Ты часто здесь бываешь?

Бад улыбнулся.

— Я здесь впервые. А ты?

Они улыбнулись друг другу, потом снова замолчали. Молчание стало затягиваться. Бада смущал стеклянный глаз нацеленной на них видеокамеры, но Джилл хотела сделать пикантную запись и прокрутить ее несколько позже — когда они окажутся в постели в комнате отеля в Уэстгемптоне. Вполне возможно, это не такая уж плохая идея.

Они выпили еще по бокалу вина, после чего Джилл, понимая, что свет уходит, приступила к делу. Поставив опустевший бокал на холодильник, она стащила с себя трикотажный топ. Бад поднялся на ноги, расстегнул и снял рубашку.

Джилл стянула с бедер защитного цвета шорты и ногой отшвырнула их в сторону. Пока Бад раздевался, Джилл, оставшись в одном белье, некоторое время смотрела на него, потом сняла бюстгальтер и трусики. Встав лицом к камере, она развела руки в стороны, повернулась вокруг своей оси, сделала несколько пируэтов, сказала: «Па-па-па-пам!» — и поклонилась в объектив.

Они обнялись и поцеловались, лаская друг друга.

Потом Джилл развернула Бада к камере, взглянула в объектив и сказала:

— Сцена первая. Минет. — Опустившись перед Бадом на колени, она взяла его член в рот.

Бад никак не мог избавиться от напряжения, колени у него были как деревянные. Не зная, что делать с руками, он наконец обхватил ими голову женщины и запустил пальцы в ее темные прямые волосы.

Через некоторое время Джилл откинулась назад, снова посмотрела в камеру и, помахав в объектив, произнесла: