— Я посижу с тобой, пока не станет по-настоящему, — произнесла Мартина.

— Я попробую еще раз прожить кусок насчет кошки, — сказал он, — и на этот раз не брать ее на руки и не дать поймать птицу. Может, тогда жизнь как-то изменится к лучшему. К настоящему. Настоящая моя ошибка была — это что мы расстались. Смотри я продену сквозь тебя руку. — Он положил ей ладонь на сгиб локтя. Она ощутила резкое давление мускулов ощутила вес, физическое его присутствие. — Видишь? — сказал он. — Проходит прямо насквозь.

— И все это, — произнесла она, — из-за того, что ты убил птицу, когда был маленьким мальчиком.

— Нет, — ответил он. — Все это из-за неисправности в корабельной терморегулирующей сети. Я недостаточно заморожен. В клетках моего мозга ровно столько тепла, чтобы мозговая активность не прекращалась. — Он встал, потянулся и расплылся в улыбке. — Сходим пообедаем? — спросил он.

— Прости, — ответила она. — Я не хочу есть.

— А я хочу. Попробую какие-нибудь здешние дары моря. Буклет говорит, это нечто выдающееся. Да ладно, пошли может, когда увидишь и унюхаешь, передумаешь еще.

Захватив плащ и сумочку, она отправилась вместе с ним.

— Планетка премилая, — говорил он. — Я исследовал ее десятки раз. И знаю, как свои пять пальцев. Зайдем только сначала в аптеку на первом этаже, купим немного бактина. Для моей руки. А то начинает распухать и чертовски болит. — Он продемонстрировал руку. — На этот раз, кстати, болит гораздо сильнее, чем обычно.

— Хочешь, чтоб я к тебе вернулась? — спросила Мартина.

— Ты это серьезно?

— Да, — ответила она. — Я останусь с тобой, сколько ты захочешь. Согласна, не надо нам было расставаться.

— Постер порвался, — сказал Виктор Кеммингс.

— Что? — спросила она.

— Надо было застеклить, — произнес он. — Как-то мы не додумались поберечь его. Теперь он порвался. А художник умер.

Перевод Александра Гузмана.