Едва попав в дом Сиракава, Конно тут же усвоил, что Юкитомо — непререкаемый авторитет и полновластный хозяин, а Томо отводится роль управительницы, что с мужем её ничего не связывает, а вот Суга и внук Такао — две самые большие привязанности Юкитомо.

В Такао дедушка и бабушка души не чаяли, Суга, видя это, тоже баловала Такао и потакала ему во всём, а потому, решил Конно, верный способ добиться расположения Юкитомо — это завести дружбу с мальчишкой. Кроме того, молодому холостяку иногда требуется помощь заботливых женских рук, например, починить одежду. Нужно упрашивать служанок, и вообще унижаться однако всё решается молниеносно, если за Конно просят Томо или Суга. Томо с её холодной чопорностью оставалась для Конно непостижимой загадкой, неприступной скалой, но вот Суга… За сомнамбулической медлительностью движений и вялостью речи угадывалась некая тень несбывшихся желаний, тщетных надежд и разбитых амбиций.

— Не понимаю, почему барышня Суга не съедет отсюда и не поселится в собственном доме, — заметил он как-то в разговоре с Маки. — Она бы осталась наложницей господина, но при этом стала госпожой и хозяйкой!

Маки только головой покачала.

— У нёс на такое не хватит духу. Она молчаливая, замкнутая, угрюмая… Что ни говори, она попала сюда пятнадцатилетней девчонкой и провела в этом доме без малого двадцать лет. У неё нет такой хватки, чтобы вить из хозяина верёвки. А кроме того наш хозяин всегда делает только то, что считает нужным. Вряд ли он отпустит женщину, которая столько лет была его собственностью. Особенно теперь, когда он начал стареть. Бедная барышня Суга, у неё нет ребёночка… Как подумаю о её будущем, просто сердце от жалости разрывается!

Вскоре после этого разговора Конно начал обращаться к Суге как «госпожа Сиракава» и именовать её «молодой хозяйкой» в разговорах с домочадцами. Когда он, словно бы невзначай, впервые назвал её так, Суга обомлела от страха. Она широко распахнула глаза и открыла рот, словно хотела что-то сказать, но, судорожно сглотнув, не ответила ничего. От внимания Конно не ускользнула вспыхнувшая на её лице мгновенная радость.

— Конно-сан, хозяину не нравится ваше синее кимоно. Он говорит, что оно полиняло. Я и купила для вас отрез хлопковой ткани. Я велю Ёси сшить для вас новое кимоно, носите себе на здоровье!

Голос у Суги звучал уныло и удручённо, словно ей было в тягость исполнять волю хозяина, на самом же деле это она вложила идею в голову Юкитомо.

— Конно-сан очень часто выходит на улицу вместе с маленьким господином Такао. Он выглядит просто ужасно в этом поношенном кимоно… Оно даже на локтях протёрлось! Но ведь ничего не скажешь, верно? Ведь он всего лишь слуга… — посетовала она между делом, нахмурив брови.

— О чём ты только думаешь, женщина! — проворчал Юкитомо. — Сделай то, что считаешь нужным, — пусть выглядит прилично. Он живёт в нашем доме, и ты должна больше заботиться о репутации семьи.

То, что Конно стал величать Сугу хозяйкой, мало что изменило в её положении. Прочие слуги и приходящие торговцы по-прежнему обращались к ней «барышня Суга». Да она и сама понимала, что не должна допускать такого.

Тем не менее слово «хозяйка» в устах Конно ласкало слух, наполняя Сугу немыслимым счастьем. Да… Как ни лелеял её Юкитомо, до тех пор, пока она живёт под одной крышей с законной женой, не суждено ей открыто купаться в лучах любви и заботы. Она обречена быть в тени Томо, и следить за малейшим её движением.

Конечно, ни Юкитомо, ни даже Томо не подозревали, какая тоска, отчаяние и бессильная ярость сжигают Сугу. И лесть Конно, словно червь, проникала в самое сердце.

Видя, что Суга начинает оттаивать, Конно стал беззастенчиво говорить гадости о Томо, нашёптывая их на ухо Суге. Но чем яростней нападал на Томо Конно, тем упорней защищала её Суга. Она буквально упивалась собственным благородством и превосходством от мысли, что она не такая вздорная, как все наложницы. Это была увлекательная игра, и Суга даже не поняла, когда перешла черту, и дистанция между нею и Конно стала опасно сокращаться.

Поскольку первым и последним её мужчиной был человек, старше её почти на тридцать лет, Суга привыкла играть роль маленькой девочки. Вечная женщина-дитя не способна на материнское чувство к юноше, моложе её на десять лет. По сравнению с Юкитомо Конно был чересчур легковесным, несерьёзным, в нём не хватало мужской основательности. Поначалу он был ей так безразличен, что Суге и в голову не приходило сравнивать его с Юкитомо. Но постепенно Конно, откровенно недолюбливавший Томо, добился желаемого: его невзрачная физиономия и тщедушное тело стали необъяснимо притягивать Сугу. Конно знал, что Суга страдает хроническим геморроем, обострявшимся со сменой сезонов. Сугу лихорадило, eе мучили страшные боли, но ещё сильнее страдала она оттого, что не могла никому пожаловаться на мучения. Конно был на короткой ноге с соседским аптекарем и как-то принёс Суге сбор диковинных китайских трав, о которых та слыхом не слыхивала. Улучив момент, когда вокруг никого не было, Конно тайком сунул ей подарок. Сколько Суга ни пыталась отдать ему деньги, Конно так и не взял их, отталкивая купюры белыми пальцами.

— Не нужно, не нужно, — твердил он, — а то узнает наша императрица, опять будет злиться, так что никому не рассказывайте!

Позволь себе кто-то другой подобную выходку, Суга бы непременно вспылила, потому что во фразе Конно содержался намёк на то, что Юкитомо недостаточно любит её. Однако Конно это сошло с рук. Суга бережно пересыпала травы в банку и принимала отвар, внимательно соблюдая инструкции.

— Как-то странно пахнет… — дразнил её Юкитомо. — А это, часом, не средство от женских болезней?