Суга только склонила голову и пробормотала что-то нечленораздельное, не отрывая взгляда от тёмно-зелёных листьев.

Возможно, Юми и не хватает женского кокетства, подумал ещё Ивамото, зато она живая и открытая, не то что Суга, вечно вялая и погруженная в свои мысли…

От столь неожиданного поворота беседы мысли в его голове смешались, Ивамото припомнил недавние ощущения и нервно заёрзал.

Глядя на изумлённую физиономию племянника, Томо принялась подробно излагать историю Юми и обстоятельства, которые открывали возможность женитьбы на ней.

Предки Юми на протяжении нескольких поколений служили мелкопоместным князьям клана Тода, так что девушка происходила из хорошей семьи. Однако Реставрация Мэйдзи ввергла их в крайнюю нищету. Юми было шестнадцать, когда она поступила в дом Сиракава служанкой. Вскоре хозяин сделал её своей наложницей, как до того Сугу, уплатив родителям Юми изрядную сумму денег. Взамен Юкитомо получил право вписать Юми в посемейную книгу как приёмную дочь, — точно так же, как Сугу. Возможно, это было своеобразное обязательство, что он не бросит на произвол судьбы девушку из приличной семьи, слегка поиграв с ней. Однако такие «приёмные дочери» позорили честь семьи, к тому же наложницы не смели и думать о других мужчинах, кроме хозяина, что Томо считала вопиющей жестокостью.

На Новый год в усадьбу пожаловала старшая сестра Юми, Син, муж которой недавно скончался. В конфиденциальном разговоре она умоляла отпустить Юми на волю. Дело в том, что сама Сип была бездетной, так что, если Юми не родит ребёнка, род их прервётся. Юми прослужила в доме Сиракава уже десять лет, и если хозяин позволит, Син заберёт Юми домой, выдаст замуж и возьмёт на воспитание одного из её детей.

— Конечно, мне следовало взять в семью приёмного ребёнка… Но мы бедны и не можем позволить себе такое, так что лучше выдать замуж Юми, — заключила сестра.

— А что сама Юми? Она согласна?

— Ну, в общем, пожалуй… — как-то уклончиво ответила Син, и Томо приблизительно представила себе, что могла ответить Юми на подобное предложение.

На другой день Томо вызвала к себе Сугу — перенести из амбара в дом кое-какую утварь. Юкитомо собирался составлять какие-то документы, и Юми растирала для него тушь, так что всё получилось вполне естественно. Когда Суга под руководством Томо закончила снимать с полок ящики со столиками и мисками, Томо без обиняков поинтересовалась ситуацией с Юми. Обе девушки были наложницами одного мужчины и должны бы были сгорать от ревности, однако, напротив, вели себя как подружки и не боролись за расположение господина, может быть, потому, что хозяин годился в отцы обеим. Томо, в общем, устраивало подобное положение дел, коль скоро в доме царили мир и покой, однако порой она с изумлением взирала на то, с каким смирением две юные женщины относятся к такой доле. И вот теперь, когда возник деликатный вопрос относительно Юми, Томо решила использовать как посредницу Сугу, а не допрашивать саму Юми. Томо желала знать, что происходит между Юми и Юкитомо.

Сидя на коленях перед коробкой с маленьким лакированным столиком, Суга выслушала Томо, опустив густые ресницы, потом с мрачным видом сказала:

— Господин не будет возражать. Это ведь он предложил, чтобы Юми покинула нас и устроила свою жизнь…

Суга сидела спиной к окну, так что лицо её оставалось в тени, только огромные глаза горели каким-то скорбным огнём. Томо вдруг охватило чувство, что Суга безмолвно винит её в чём-то.

— Мне с самого начала казалось, что хозяин не так дорожит Юми, как тобой… — заметила Томо. — Значит, всё по-прежнему, да?

— Как мной?.. — Суга вяло пожала плечами и потёрла руками колени. — Что говорить обо мне? Я вообще не в счёт… Юми-сан — вот она такая живая, бойкая… Наверное, ей наскучило быть второй… Всегда второй.

Суга говорила очень тихо, однако в словах «всегда второй» была такая свинцовая тяжесть, что Томо даже вздрогнула. Всякий раз, слыша подобные речи, она вспоминала те ужасные дни, когда по приказу мужа приехала в Токио, нашла там невинную Сугу и увезла с собой в Фукусиму. За минувшие годы из прелестной маленькой жертвы Суга превратилась в апатичное, вялое, как шелковичный червь, существо, и Томо знала, что в этом повинен не только её супруг.

— Мы с Юми изначально предназначались для такой жизни… Но когда так ведут себя те, кто вовсе не должен… Это ужасно. А люди думают дурно только о нас!

Огромная слеза скатилась по щеке Суги и упала на колено. Суга прикрыла её кончиком пальца. Глаз она так и не подняла.

— Ты говоришь о Мие? Меня всё это тоже крайне беспокоит. Я надеялась, что ты меня понимаешь, хотя бы немножко…

Томо вздохнула и с осуждением покосилась на прикрывавший слезинку палец Суги.

Суга намекала на любовную связь Юкитомо с невесткой Мией. Мия жила в усадьбе вместе со всей семьёй, пока благополучно не родила первого ребёнка. Все эти годы Томо терзалась от страшных мыслей, что устроит её сын Митимаса, если догадается об интрижке родного отца и своей жены. Поскольку Томо теперь практически не имела доступа к мужу, ей приходилось просить Сугу держать ситуацию под контролем.

— Не спускай с них глаз! Нельзя, чтобы этот позор раскрылся! Постарайтесь, чтобы у них не зашло чересчур далеко… Чтобы хозяин не потерял голову!

Всякий раз Суга негодующе качала головой.

— А что я могу с этим поделать?! — мрачно роняла она. — Молодая хозяйка рождена быть гейшей! Она прекрасно знает, как подольститься к хозяину, как свести мужчину с ума. Куда уж нам с Юми…

Юкитомо же, как любого развратника, запретная интрижка распаляла ещё сильнее, и он пылал к Мие такой же безумной страстью, как некогда к Суге, — в те дни, когда он только добрался до её молодого тела. Мие тоже больше нравилось кокетничать с многоопытным свёкром, а не ублажать слабоумного мужа, так что, когда Юкитомо развлекался с наложницами и держался с невесткой холодно и отчуждённо, Мия впадала в ярость и срывала зло на Томо и Суге.