По мнению Данилина, не отвергая версии мести со стороны пострадавших от рук мажоров, следовало бы задуматься о том, почему была взорвана именно «бэха», а не все три машины сразу. Что, если это была месть конкретно или Фоломьеву-старшему, или ректору Забунто?

Выслушав его, генерал некоторое время сидел с миной сомнения на лице, после чего согласно кивнул.

– Знаешь, а ведь в этом что-то есть… – многозначительно причмокнул он. – Если учесть, что этих отпрысков не из-за угла топором тюкнули, а использовали весьма технологичные средства, то, конечно, этот вариант тоже исключать нельзя. Ч-черт побери! Вот это уже хреново! Чем больше версий, тем меньше вероятность вообще раскрыть это дело. Кстати, а ведь и у того же Романцова могут быть близкие родственники, имеющие отношение к химии.

– Я об этом уже думал и поэтому поручил Закирбекову составить список родственников Федора Романцова, – сдержанно уведомил Юрий.

В этот момент зазвонил телефон на столе Чубареева. Подняв трубку, тот некоторое время молча слушал собеседника, после чего, буркнув: «Хорошо, скоро буду!» – поднялся из-за стола.

Следом за ним поднялся и Данилин. Он сразу понял, откуда последовал звонок, и подумал, что не хотел бы сейчас оказаться на месте генерала.

…А Чубарееву и впрямь, после его прибытия на губернаторский «ковер», вряд ли кто бы мог позавидовать. Помимо того, что его ждал серьезный разнос за недавнюю дезинформацию, так еще и уже, казалось бы, раскрытое дело разваливалось буквально на глазах.

Совещание в кабинете Эрастова проходило в узком кругу, который состоял из первых заместителей. Как видно, губернатору в очередной раз «поплакались в жилетку» оба понесших утрату отца, и, скорее всего, этот плач был достаточно громким. Возможно даже, с некоторыми угрожающими нотками, поскольку Эрастов встретил вошедшего в кабинет начальника областного УВД колючим недобрым взглядом.

Открывая совещание, губернатор уведомил присутствующих, что помимо ряда текущих, требующих неотлагательного решения вопросов, ради чего, собственно говоря, и собрал своих замов, он намерен рассмотреть и вопрос о соответствии занимаемой должности одного из ведущих губернских руководителей – главы регионального правоохранительного ведомства. При этих словах Чубареев вдруг почувствовал, как внутри у него что-то закрутило, а по спине побежали крупные капли пота.

Вопреки обыкновению, вполне лаконично обрисовав ситуацию с раскрываемостью громких резонансных преступлений, Эрастов сурово констатировал, что «некоторые должностные лица, как видно, не умея работать, этот недостаток пытаются восполнить откровенным враньем».

– …Кто мне в этом же кабинете говорил о том, что взрыв «БМВ» уже, по сути, раскрыт? Кто? – риторически вопрошал губернатор. – Генерал-майор Чубареев. А он раскрыт? Кого арестовали эти твои безголовые дуболомы? И для чего вообще нужно было избивать задержанных? Ты читал, что про нас в Интернете опять написали? Читал? Ну и что скажешь на это?

– Александр Александрович, произошла досадная накладка, своего рода стечение обстоятельств, – тяжело вздыхая, заговорил Чубареев.

Стараясь быть, как и губернатор, не слишком многословным, он объяснил случившееся излишней исполнительностью своих помощников, а также неразберихой, царящей в некоторых райотделах. По поводу избиения Кирилла Усачева и других задержанных пояснил, что уже распорядился провести служебное расследование, а начальник запрудинского угро Денисяхин сегодня по его приказу задержан и помещен в СИЗО. Взрывом «БМВ» занимается лучший оперативник управления, который наверняка сможет раскрыть это дело.

Услышанное несколько разрядило обстановку. Еще немного попеняв Чубарееву за недавнее вранье, Эрастов отпустил его с миром, напоследок потребовав уже в ближайшие дни доложить о раскрытии убийства двоих мажоров. Однако когда генерал был уже на полпути к выходу из кабинета, зазвонил один из телефонов на столе губернатора. Подняв трубку, тот неожиданно окликнул:

– Эдуард Трофимович, а ну-ка, задержись!

Как оказалось, звонили из прокуратуры. Следователь, занимавшийся Рыхловым, вначале пытался не замечать того, что причастность его подследственного к ДТП в Липинце, мягко говоря, «шита белыми нитками». Но когда в прокуратуру пришла какая-то похмельно-помятая особа и во всеуслышание потребовала пожизненно посадить этого урода, который, по ее словам, совратил невинную женщину, пообещав на ней жениться, да еще и взял на водку сто рублей, которые пропил в одиночку, стало ясно: версия с аварийщиком-Гришкой лопнула как мыльный пузырь. В ходе уточнения ситуации выяснилось, что совращение невинной женщины произошло тем самым вечером, когда в Липинце неизвестным лихачом были убиты люди…

Вернувшись в управление, Чубареев вызвал начальника кадровой службы и приказал ему в течение часа подготовить приказы о немедленном увольнении со службы целого ряда своих подчиненных, в числе которых первыми оказались Колокотов и Шуманкин. Впрочем, спешно примчавшийся к нему в кабинет подполковник Мухлевич отговорил своего босса от «излишней горячки», вполне резонно рассудив, что губернаторский гнев – явление временное, а вот преданные холуи, пусть и совершенно безмозглые, требуются постоянно. Поэтому после короткого совещания было решено ненадолго перевести «шестерок» на непыльные должности в отдел вневедомственной охраны.

Теплой летней ночью у самого популярного в Меднореченске ночного клуба «Бес и ангел» было необычайно людно. Общепризнанное злачное место времяпрепровождения губернской «крутизны» было переполнено завсегдатаями. Да и как могло быть иначе, если в программе этого вечера обещалось «необычайно откровенное стриптиз-шоу с элементами «эстетичного порно». Что такое «эстетичное порно», никто не знал (если только нечто подобное вообще существует в природе). Поэтому и слетелись, как мухи на нечто дурно пахнущее, «сливки губернского общества», среди которых, помимо представителей местной богемы, крупных клерков «продвинутых» фирм и компаний, можно было заметить меднореченских криминальных авторитетов и прочих «выдающихся» личностей.