Анна Иоанновна долго совещалась со своей придворной поставщицей.

— Я рекомендовала бы вам, ваша светлость, платье из белого бархата, отделанное горностаем, — предложила та.

Анна Иоанновна, любившая яркие цвета, не соглашалась. Может быть, она и того боялась, что белый цвет будет невыгодно оттенять желтоватую блеклость ее лица.

После долгих колебаний остановились наконец на малиновом бархатном платье с горностаем.

Перебирая свой ларец с драгоценностями, Анна Иоанновна злобно-досадливо, печально вздыхала:

— Не много ж украшений у меня!.. Поди, у дочери этого презренного раба Меншикова куда больше будет… Хорошо награждают они все племянницу императора!..

Убранство зал Кетлеровского замка происходило под непосредственным наблюдением Бирона.

Надо сознаться, что у этого «конюха», сына низшего придворного служителя, были вкус и большой полет фантазии.

Гирлянды живых цветов искусно переплетали мрачные люстры и высокие стенные зеркала и причудливо спускались над троном вдовствующей герцогини.

Во время спешного приготовления к балу в замок несколько раз приезжал Бестужев.

Печать всех пережитых и переживаемых неприятностей лежала на умном лице резидента и обер-гофмаршала.

— Все суетитесь, любезный Эрнст Иванович? — обратился он с чуть заметной усмешкой к Бирону.

— Что же поделаешь, Петр Михайлович? Надо потешить ее высочество… Она так грустит.

— После неудачного сватовства? Но отчего же вы, милый мой, так плохо утешаете ее высочество, что она впадает в тоску? Ведь вы находитесь при ней безотлучно.

Должно быть, эта фраза не особенно понравилась Бирону, потому что он гневно набросился на слуг, убиравших зал.

— Не так, не так, черт вас побери! Я вам показывал, проклятые олухи!

Бестужев пошел к герцогине, улыбаясь про себя.

«И этот старший лакей обуреваем столь честолюбивыми планами, мечтами! Что это: заведомо немецкое нахальство или действительно в истории России возможны такие поразительные чудеса?»

Анна Иоанновна так и рванулась к своему «старому другу».

— Петр Михайлович, как я рада тебя видеть! — искренне вырвалось у нее.

— Спасибо, ваше высочество, что думаете обо мне, — тепло ответил Бестужев. — За мои редкие посещения простите великодушно. Сами знаете, какое теперь положение дел.

Анна Иоанновна внимательно посмотрела на Бестужева.

— Как изменился ты в это время, мой милый Петр Михайлович! Поседел еще больше, согнулся…

— Проклятая политика не красит нас, дипломатов, — усмехнулся Бестужев и круто переменил разговор: — Даете бал, ваше высочество?

— Да, Петр Михайлович… Уговорил меня Эрнст… Большой он хлопотун! — оживилась Анна Иоанновна.

— О, да! Он очень энергичный человек, — как-то загадочно проронил обер-гофмаршал.

— И знаешь, Петр Михайлович, он готовит мне какой-то сюрприз! Ты ничего не слыхал об этом?..

— Кое-что слышал…

— Представь, он говорит, что выписал какого-то великого человека… Как, бишь, он называл его? Ах, забыла…

— Великим магистром Джиолотти?

— Вот, вот! Эрнст говорит, что этот самый магистр обладает чудесным даром открывать будущее. Ты веришь в это, Петр Михайлович?

— Поживем — увидим, — уклончиво ответил Бестужев. — А вот скажите, ваше высочество, что это такое происходит с вашей гофмейстериной баронессой фон Клюгенау? Я во второй раз встречаю ее в слезах.

Анна Иоанновна смутилась.

— Однако, Петр Михайлович, я вижу, что ты, несмотря на все твои многочисленные дела, зорко следишь за всем, что происходит в моем замке, — вспыхнула она.

— Это не должно удивлять вас, ваше высочество: я — не только резидент ее величества, но и обер-гофмаршал вашего двора.

— Произошло то, — герцогиня заметно заволновалась, — что эта особа, влюбившись в Бирона, бегает за ним по пятам и дошла до такой дерзости, что позволила себе устраивать мне сцены ревности! Как тебе это понравится?

— А-а!.. — протянул Бестужев, щелкая пальцем по крышке табакерки.

— И я решила выгнать ее вон.

Бестужев, затянувшись табаком, спокойно ответил: