Шрифт:
— Я жалею, что пришел сегодня, — мрачно ответил князь. — Кажется, я был лишним, я помешал вам…
— Мальчик, милый мальчик, — с невыразимой нежностью произнесла Наталья Федоровна. — Он ревнует, он ревнует! — повторила она, низко наклоняясь к князю…
— Разве я могу ревновать! — дрожащим голосом произнес Арсений Кириллович.
— Не можешь, не можешь, не смеешь!.. — страстным шепотом сказала Лопухина, и ее обнаженные до локтя руки обвились вокруг шеи князя. — Милый, ревнивый, дорогой мальчик, — шептала она, крепко прижимая его голову к груди. — Я не выпущу тебя… Ты — мой…
Как утренний туман под лучами солнца, исчезли мрачные мысли Арсения Кирилловича. Восторг, бесконечный восторг, граничащий со страданием, охватил его душу… Огненный вихрь закружил его и сжег мгновенно и ревнивые мысли, и тревожные чувства…
Уже поздним вечером возвращался домой Арсений Кириллович. Он шел пешком, довольный и счастливый, уже мечтая о новом свидании с Лопухиной. Несмотря на поздний час, на улицах, прилегающих к Кремлю, и на площади перед Архангельским собором было шумно, суетился народ, горели факелы. Собор был освещен внутри. Это шли спешные приготовления к назначенному на завтра погребению покойного императора. Фасады домов украшались траурными материями. На площади воздвигались арки с траурными флагами. В соборе готовили гробницу в том месте, где был погребен царевич казанский Александр Сафагиреевич. Гроб с его прахом уже унесли.
Шастунов вспомнил, что ему тоже придется идти завтра в наряд, и вздохнул. Он устал от дороги, устал от волнений сегодняшнего дня, а завтра надо подниматься чем свет!
XI
Алексей Григорьевич Долгорукий в полной парадной форме, с голубой Андреевской лентой через плечо, торопливо и взволнованно вошел в комнату дочери Екатерины.
— Ну что же, образумилась? Пора, едем, — сердито сказал он.
Екатерина — высокая, стройная девушка в глубоком трауре — медленно повернула к нему похудевшее, бледное лицо с сурово сдвинутыми и горящими сухим, лихорадочным блеском большими глазами.
— Я не поеду, — резко сказала она. — Я уже говорила тебе, отец. Ты не отстоял для своей дочери подобающего места. Я не хочу унижений!
— Ты с ума сошла, Катерина, — воскликнул Алексей Григорьевич. — Чего ты хочешь?
— Я хочу, — ответила Екатерина, — чтобы чтили во мне государыню-невесту. Мое место с принцессами. Я не пойду с теми, кто еще так недавно целовали мою руку… Я такое же «высочество», как и принцесса Елизавета. Мое место рядом с ней.
— Ты уже не государыня-невеста, — сказал Долгорукий.
— Я государыня-невеста, и я умру ею, — ответила Екатерина. — Я не сойду со своей высоты. Унижайся ты, если хочешь. Я не унижусь…
— Послушай, Екатерина, — убедительным тоном заговорил Алексей Григорьевич. — Что было — то прошло. Надо начинать иную жизнь. И так уже жаловались на твою надменность. И так Бог весть что говорят про Долгоруких.
— В том я не причина, — возразила Екатерина. — Высоко вознеслись вы; что ж говорить о нас! Иван погубил своим распутством императора. Только бражничал да распутничал… Ты… да что говорить!
— Не тебе упрекать меня да брата Ивана, — ответил Алексей Григорьевич. — Мы думали о твоей судьбе. Мы вознесли тебя на такую высоту, о какой ты и помыслить не смела…
— Себя вознесли, — прервала его Екатерина. — Разве я хотела этого, разве просила или молила… Охота, пьяные пиры!.. О, Господи, — страстно воскликнула она. — Вы же все подстроили! Видит Бог, не хотела я этого!.. Молчи же, отец, — вы ничего не дали мне. Вы отняли у меня мое счастье, мою любовь… — Она резко отвернулась к окну и прижалась горячим лбом к холодному стеклу, за которым виделся мутный сумрак. — Я была бы счастлива с Миллезимо, — тихо закончила она.
— Ты еще можешь быть счастлива, — попробовал сказать Алексей Григорьевич.
Она повернула к нему вспыхнувшее лицо.
— Вы отравили мою душу, — крикнула она. — Оставь, отец, уйди, не терзай меня! Мне ничего, ничего теперь не нужно. У меня теперь нечего уже отнять! И я ничего не боюсь, ничего не хочу! Вы проиграли, а мне все равно.
— Глупая девчонка! — с озлоблением крикнул, поворачиваясь, Алексей Григорьевич.
— А ты целовал мне руку и называл «ваше высочество», — бросила ему вслед Екатерина с сухим, жестким смехом.
Князь торопился в Лефортовский дворец к выносу праха императора. Там уже все нетерпеливо перешептывались, ожидая, из уваженья к памяти покойного императора, его бывшую невесту.
Но, чувствуя себя униженной тем, что в церемониале погребения ей отвели место среди придворных дам, Екатерина все же хотела взглянуть на печальный кортеж, сопровождавший останки того, кто готовился возвести ее на высшую ступень человеческой власти и увенчать ее юную голову императорской короной.
Она велела подать карету и из Головинского дворца, где они жили, поехала к невесте брата, Наташе Шереметевой. Печальная процессия должна была пройти как раз под окнами Шереметевского дворца.