Шрифт:
— Лейб-регимента?
Князь кивнул головой.
— Хорошо знаю, — ответил Дивинский. — Петр Спиридонович.
— Ну, так это он, — продолжал князь. — Что он привез, мне не сказали, с чем уехал — тоже не говорят. Наше дело новое, дело страшное. На кону стоят головы. Что там делается в Москве, Бог весть, какой комплот составляют враги, — может, с ней вместе. Так вот, бери двух людей, что порасторопней, гони за Сумароковым и привези его сюда. Понял? Привези его сюда. Если он будет сопротивляться — убей его. Но живой или мертвый он должен вернуться в Митаву. Ступай.
Василий Лукич круто повернулся и скрылся за дверью.
«Бедный русский офицер, — подумал подслушивающий, по обыкновению, Ариальд. — Бедняга, кажется, теперь пропал совсем. Напрасно я старался. Старик с красной лентой шутить не любит».
Ариальд еще раз вздохнул и вышел в зал.
Дивинский извинился перед новыми знакомыми, сказал, что князь дал ему маленькое поручение, и вышел.
«Поймать Сумарокова! — подумал он. — Это легче сказать, чем сделать. Уж коли пробрался в Митаву, когда стояли на дороге караулы, как же не проберется в Москву, когда сам же Василий Лукич приказал снимать их вслед за нами. И на чем ехать? Лошади устали…»
Встреча с Бироном вывела его из затруднения. Он вспомнил разговор про Бирона, как про страстного любителя лошадей, тратившего на них последние деньги.
К нему и обратился за лошадьми Федор Никитич. Дивинский сказал, что по поручению князя надо догнать и вернуть некоего человека, выехавшего из Митавы. Бирон, конечно, сразу понял, в чем дело, и с особой радостью заявил, что через несколько минут ему подадут дивных лошадей, достойных самого Саладина.
Дивинский приказал взять на всякий случай еще трех запасных лошадей из наименее уставших и выбрал себе в спутники двух лихих преображенцев.
Действительно, лошади Бирона оказались достойны его похвал. Бирон любовно потрепал каждую из них по шее, называя их ласкательными именами, заботливо осмотрел, хорошо ли они оседланы, и наконец сказал, обращаясь к Дивинскому:
— Они проскачут двадцать миль не уставая, за это я ручаюсь вам. Таких нет во всем герцогстве. Счастливого пути.
Через несколько мгновений Дивинский с солдатами уже несся во весь опор по пустынным улицам к рижской заставе.
XXI
Оживление во дворце продолжалось. Шастунову казалось, что с его сердца скатился тяжелый камень. В ответной речи своей императрица явным согласием ответила на слова князя о совместном правлении. Вопрос решен. Он чувствовал себя совершенно счастливым.
В девять часов по приказанию императрицы всех пригласили к ужину. Шастунов предложил руку Юлиане, а Макшеев, который уже не зевал больше, — Адели. Императрица велела садиться без нее. Князь Василий Лукич все еще был у нее.
Когда уселись за стол, лакеи, по приказу князя Голицына, наполнили вином старинные кубки. Голицын встал и, высоко подняв кубок, громко произнес по-немецки:
— За славу и здоровье императрицы всероссийской Анны! Да процветет под ее державой великая Русь! Да благоденствует счастливая Курляндия! За русский народ! За доблестных курляндцев! Hoch!
— Hoch! Hoch! Ура! — раздались восторженные крики.
Зазвенели дедовские кубки.
На тост Голицына ответил старый барон Отто пожеланием успехов гостям, привезшим весть о великой радости.
Развеселившийся Макшеев поднял кубок за курляндских красавиц, а Артур — за русских. Веселие царило самое непринужденное.
Наконец распахнулись двери, и на пороге появилась Анна. За ней следовал князь Василий Лукич. Жадным взором впился в лицо императрицы Бирон. Но лицо Анны сияло, князь еще выше и надменнее поднял голову. Все встали, и снова раздались восторженные крики.
Анна с улыбкой обвела всех блестящими глазами и взглянула на князя. Старый дипломат мгновенно понял ее желание. Он бросился к ее прибору, быстро наполнил ее кубок вином и на подносе подал его, низко кланяясь. Анна подняла кубок:
— За новых моих подданных и за старых друзей моих — курляндцев!
Восторженное «виват» раздалось в ответ.
Императрица пригубила вина и поставила кубок на поднос, который держал в руках князь Василий Лукич.
— Благодарю вас, — сказала она. — Завтра мы еще увидимся.
Она улыбнулась, кивнула головой и вышла, что-то сказав Василию Лукичу. На этот раз князь не последовал за ней.
Глубоко затаив в себе обиды и опасения, Бирон подошел к Василию Лукичу и почтительно доложил, что помещение для господ депутатов готово и что весь штат дворца в его полном распоряжении.